Он опасен для меня - Ясмина Мар

найти в себе силы ответить. Не хотела. Ничего не хотелось, кроме одного — увидеть отца снова. Сесть рядом и просто смотреть на него — прикасаться к нему я боялась. Вдруг сделаю больно? Нам с Марком разрешили зайти к нему всего лишь на пять минут, и этого было мало. Безумно мало, если понимаешь, что, возможно, больше не услышишь его дыхание и не почувствуешь родное тепло. Марк не желал, чтобы я знала про его истинное состояние, но… Судьба любит случайности.

Я и не думала подслушивать, просто оказалась не в том месте и не в то время. Сбежала с пар и поехала в больницу, а когда проходила мимо кабинета лечащего врача, слух уловил знакомый голос. Марк. Что он здесь делает в час дня?

— Я понимаю, Марк Андреевич, — проговорил Павел Дамирович, выдержав небольшую паузу. — Но и вы поймите: я медик, а не волшебник. Я не могу мановением руки вылечить многочисленные травмы. Для восстановления организму требуется время, особенно в его возрасте…

— Отцу пятьдесят два, а не восемьдесят, — раздраженно перебил мужчину брат.

— Пятьдесят два — это не двадцать лет, — парировал Леонов. — Для восстановления организму требуется время, особенно в возрасте Андрея Федоровича, только этого времени у него нет. Мы делаем все, что в наших силах. Мы очень надеемся, что ничего не случится, а следующая операция… Не делать ее мы не имеем права, но и… Мы вынуждены рисковать и надеяться, что все пройдет благополучно. Если его организм выдержит, то ваш отец поправится, и все будет хорошо, а если…

— Не продолжайте.

Марик сказал тогда что-то еще, но я, не став разбираться, что именно, побежала на улицу. Слезы душили, а я никак не могла заплакать — страшное состояние. Когда внутри все раскалывается от боли, однако ты не можешь выплеснуть эмоции. Хочешь кричать до боли в горле и сорванных связок, только изо рта выходит лишь короткий всхлип. Очередной звон разбившейся вдребезги надежды.

Вместо меня в тот день плакало небо. Серое, нахмуренное, оно рыдало, гремело, разрывая облака на части. Я наблюдала за буйством стихии из окон дома. Своего некогда самого надежного убежища. Уютного. Теплого. Только ключевое слово "некогда".

Марк вернулся ближе к полуночи. Думал зайти тихо и незаметно, но удивленно застыл, едва увидел бодрую меня в гостиной.

— Ты чего не спишь, Поль? Все-таки разбудил? — спросил, улыбнувшись. Он выглядел дико уставшим. Его лицо немного осунулось, отчего скулы стали острее, плечи были напряжены, а судя по красным глазам — брат жутко недосыпал. — Прости. Я знаю, что топочу как слон…

— Нет-нет, — поспешила его заверить, — я сама не спала. Ждала тебя, чтобы накормить.

— Мне, конечно, приятно, но не стоило. Я бы сам как-нибудь поел, а тебе завтра с утра в универ, — чуть нахмурившись, проговорил Марк. — Так что иди спать, окей?

Еще чего! Я что, зря заставляла себя готовить?

— Иди мыть руки и за стол, — невозмутимо постановила я.

— Поля, — недовольно прошипел брат.

— Марк.

— Полина.

Тяжело вздохнув, осознавая, что не отстанет, призналась:

— Я, между прочим, не ужинала даже.

Не стала добавлять, что обед и завтрак тоже благополучно пропустила, но и так фраза подействовала — Марк, посетовав на бестолковую сестру, пошел за мной на кухню.

За поздней трапезой он ни слова не сказал про папу. Я все ждала, что, подняв на меня взгляд ярко-зелёных глаз, повторит речь доктора, но нет. Промолчал.

Зато не выдержала я:

— Марик, миленький… — сделала большой глоток воздуха и задала вопрос, который душил меня после первой встречи со следователем: — Отец же не сам… не сам захотел, чтобы машина?..

Бред, правда? Чтобы мой совершенно здоровый папа вдруг решил совершить самоубийство, при этом забрав еще несколько жизней с собой? Бред. И я не понимаю полицейского, который на полном серьезе заявил нечто подобное. Мол, столкновение машины отца и легковушки произошло не случайно. И не понимаю его вдвойне, потому что… Он же видел, какое у меня состояние. Так зачем? Это жестоко.

— Что за глупости? Не бери в голову всю ту хрень, что несет подполковник. Ему просто хочется закрыть дело побыстрее, — брат оставался спокойным, и его состояние передалось и мне. — Холодно? Иди ко мне.

В кухне было действительно прохладно, и я, долго не думая, залезла к нему на диван и прижалась к теплому боку парня. Вдохнула его аромат, смешанный с запахом одеколона… и стало немного лучше. Полчище диких кошек, что раздирали мою душу на части, отступили на время и спрятали когти. Марк обнял меня и положил голову на мое плечо.

— Как дела в офисе? — спросила я осторожно через несколько минут уютной тишины.

— М? — растерянно пробормотал он, продолжая обнимать меня.

— Говорю, как дела в офисе? — терпеливо повторила, мягко массируя крепкую шею. Его мышцы были напряжены настолько, что казались тверже камня.

— А… — выдохнул. — Все отлично. И у тебя просто волшебные руки, Поль.

— Все отлично? И потому ты пропадаешь там целыми днями? — я пропустила мимо ушей комплимент. — Может, тебе нужна помощь? Хоть какая.

— Нужна, — кивнул Марк. — Проследи за одной девочкой, которая ложится непонятно когда, ест непонятно что и прогуливает учебу.

Я закатила глаза. Все со мной хорошо. Уж мне точно лучше, чем Марику, который взял на себя столько всего. Зачем? Кажется, из-за меня. Чтобы я не волновалась и могла вести такой же образ жизни, как если бы с нами был папа. А я… а что делаю я? Стало очень стыдно.

— А если серьезно? — не дала ему увильнуть с темы.

— Это серьёзно, — он снова уткнулся лбом в мое плечо. — Еще серьезнее будет, если я отшлепаю кое-кого.

— Что?.. — у меня просто дар речи от подобного заявления пропал.

— Отшлепаю, — продолжил Марик тем же спокойным тоном. — За то, что кое-кто в итоге не сдаст сессию.

— Все я сдам! — возмущенно отозвалась, чувствуя, как щеки покраснели. Идиот. Ну какой же он дурак, а? — И я сейчас о тебе. Ты печешься обо мне, но о себе совершенно забыл. Так нельзя.

Планировала сказать очень многое. И про работу, и про его учебу, и еще про много чего, но вместо этих слов произнесла совершенно другое, но куда более важное и правильное:

— Береги себя. Я тебя люблю, ты же знаешь?

Марк мне улыбнулся. Легко, весело и обворожительно, будто и не было между нами недопонимания, а в нашей жизни — стольких проблем. Будто все так, как до того злополучного вечера после полученной мной двойки. Будто…

— Знаю.

И я вздрогнула от неожиданности, когда его губы