Всегда только ты - Хлоя Лиезе

— К чему ты ведёшь? — я заталкиваю в рот кусок пиццы и жую.

Энни моргает, глядя на меня через свои очки как сова.

— К тому, что он особенный. Он сидит в кафе явно не потому, что голоден, а потому что предпочёл терпеть пристальные взгляды всего ресторана и поехать с тобой, а не избежать этой фигни и встретиться с тобой на месте. Я думаю, он не просто фантастический человек. Я думаю, ты кое-что значишь для него.

— Это… это… это по работе.

— Знаешь, в науке, — говорит Энни, — есть логический принцип под названием «Бритва Оккама».

Я кошусь на неё.

— И?

— Ну, он гласит, что если нет причин поступать иначе, то всегда нужно считать, что твои исходные данные вызваны самым логичным и потому самым вероятным объяснением. Этот принцип имеет широкое применение, как мне кажется. В жизни, в чувствах.

— Энни, я не учёный. Мы с Реном — не эксперимент.

— Ну, ты права, конечно, — она крадёт кусок моей пиццы и откусывает немножко. — Но вот тебе простая правда: вы с Реном нравитесь друг другу, вам комфортно вместе. Так?

— Да, — ворчу я.

— Так изучи, к чему это может привести. Ну то есть, если тебе хочется. А мне кажется, что тебе хочется… Я ошибаюсь?

Я смотрю на свою пиццу и вздыхаю.

— Нет. Ну типа, он мне нравится.

Нравится. Ладно, может, он мне не просто нравится. Но это просто нечто примитивное, нет? Эта ходячая сладкая булочка с корицей так меня привлекает, что просто с ума сойти.

Энни наклоняется ближе.

— И тебя к нему влечёт?

— Да, — признаюсь я. — Но я правда не думаю, что он воспринимает меня в таком плане, и мы работаем вместе…

Лорена хлопает в ладоши.

— Аллилуйя, она переспит с ним. И может, тогда она не будет такой сварливой в книжном клубе.

Моя пицца принимает на себя натиск моих эмоций. Я свирепо кусаю и отдираю от неё кусок.

— Не сварливая я. Просто та книга была дерьмовой. Там, типа, шестьсот страниц ничего не происходило.

Лорена резко втягивает вдох.

— Что? — я прослеживаю за её взглядом до столика Рена и едва не давлюсь пиццей, отчего мои щёки делаются надутыми как у хомяка.

Над ним нависает женщина. Она прислонилась задницей к столику Рена, положила руку на пинку его стула. Он максимально откинулся назад, подальше от неё, и почёсывает шею сзади. Он нервничает. Загнан в угол.

Всё перед моими глазами окрашивается красным.

— Эта чёртова хоккейная зайка…

— Воу, леди, — тянет Лорена. — Это ещё откуда взялось, Мисс Ну-Он-Мне-Вроде-Как-Типа-Нравится?

Я проглатываю до боли большой кусок пиццы и пристально смотрю туда.

— Ну… Он мой друг. Он стеснительный. Он ненавидит такое внимание к его персоне.

— Он большой мальчик, — мурлыкает Лорена. — Ему не нужно, чтобы ты за него вступалась. Если только ты не хочешь поставить на место женщину, которая явно выражает свой интерес…

Я воюю сама с собой. Лорена права. Рен — взрослый мужчина. Он может о себе позаботиться. Но Рен обычно не ведёт себя так с фанатами. Он всегда вежлив. Слишком вежлив.

Встав, я подхватываю трость и пересекаю кафе. Рен поднимает взгляд и смотрит мне в глаза, пока я иду по помещению, и энергия и целеустремленность вибрируют во мне с каждым шагом. Он удерживает мой взгляд со смелой напряжённостью, от которой у меня слабеют колени, и я рада, что можно опереться на трость.

Голос женщины стихает, когда я останавливаюсь у столика. Рен встает, вынуждая её отпустить его стул и сесть обратно на край стола. Его взгляд не отрывается от моего лица, на губах играет лёгкая улыбка.

— Здрасьте, — говорю я женщине, пытаясь изобразить улыбку. Она немножко отшатывается, так что я полагаю, что моя фальшивая улыбка, как всегда, оказывается блистательным провалом.

Мой желудок совершает странный кульбит, когда я опираюсь на свою трость и переключаю внимание на Рена.

— Привет, Зензеро.

Он сипло сглатывает.

— Привет, Фрэнки.

— Должно быть, ты не увидел меня, когда вошёл, — я киваю на свой столик, где Энни и Лорена машут с чрезмерным энтузиазмом. — Четвёртый стул так и зовёт тебя.

Плечи Рена расслабляются. Он улыбается, подхватывает книгу и оставляет на столике 50 баксов.

— Прошу прощения, — говорит он женщине, вежливо кивнув и сделав шаг в мою сторону. — Мне пора.

Мы разворачиваемся, и вновь Рен кладёт ладонь на мою поясницу, показывая, что мне стоит идти первой. Это всего на долю секунды, и потом его рука отстраняется, но клянусь, что за этот крохотный отрезок времени мое сердце пробежало марафон.

— Спасибо, — говорит он тихо. — Мне надо научиться получше сбегать из таких ситуаций.

Я улыбаюсь ему через плечо.

— Какова твоя обычная тактика?

— Выдумать причину, по которой мне нужно уйти.

— Аа. И в этот раз ты не ушёл, потому что…

Он останавливается как вкопанный.

— Потому что я ждал тебя. Естественно, я не ушёл.

— Ты мог бы подождать в машине, Рен, — я разворачиваюсь к нему лицом. — Тебе не нужно было терпеть такое из-за меня.

Губы Рена изгибаются в легчайшей улыбке.

— Давай ты позволишь мне самому позаботиться о том, как и где мне ждать тебя, Франческа?

— Как пожелаешь, Сорен, — я шутливо щипаю его за бицепс. — А теперь помоги мне доесть пиццу, чтобы мы поехали к детям, а потом домой. Пока Пацца не накакала на твой вычурный диван.

* * *

— Твои подруги потрясающие, — говорит Рен.

Я мрачно смотрю в окно машины.

— Они в немилости.

Когда в следующий раз приду на водную аэробику, расскажу Энни ту ужасную шутку про овощи, от которой она всё никак не может отойти. Она от смеха описается в бассейне — поблагодарим за это последние месяцы её беременности. Но Лорена провинилась сильнее всего. Пошлю к ней на работу стриптизёра. В рабочее время. Поделом ей.

Рен смеётся.

— Фрэнки. Ты крутая и невозмутимая. То, что твои подруги рассказали несколько слегка смущающих и абсолютно уморительных историй, лишь дополняет картину в целом.

Я бурчу себе под нос и ёрзаю на сиденье, пытаясь найти комфортное положение. Это сложно, когда оба твоих бедра болят.

Рен держит руль в идеально правильном положении и отпускает его одной ладонью ровно настолько, чтобы поправить зеркало заднего вида, пока мы стоим на светофоре.

— Ты же шутила насчёт Паццы, какающей на диван, верно?

— Конечно. В течение дня она в своём мини-вольере. Ну то есть, прошли годы с тех пор, как она в последний раз прогрызла себе дырку в