Любовь уходит в полночь - Барбара Картленд

Нескольких особ среди присутствующих она отметила для себя как наиболее ей понравившихся.

Прежде всего таковой оказалась вдовствующая герцогиня Элизабет де Милденбург, тетушка короля. Она очень напоминала Ксении ее мать — немного внешностью, но значительно более — интонациями речи; к тому же Ксения узнала, что герцогиня — дальняя родственница словийского короля.

Услышав, что свадьба состоится в момент, когда эрцгерцог и эрцгерцогиня будут еще в России, в Петербурге, герцогиня пришла в неописуемый ужас.

— Вашу матушку постигнет глубокое и длительное огорчение, детка! — проникновенно посочувствовала она Ксении. — И подумать только — это случится в момент, когда всероссийский император Александр Третий оказывает им свое беспримерное гостеприимство! А Словии очень нужны хорошие отношения с Россией! У России с ее императором есть что перенять другим странам: законодательную политику в пользу народа, мирный настрой в отношении других государств… И тем более очень обидно будет вашим родителям, что они окажутся лишены присутствия на таком важном событии в их жизни и жизни их очаровательной дочери.

— Спасибо за такие сердечные слова, мэм, — искренне ответила Ксения. И не удержалась от продолжения: — Но премьер-министр убедил всех в том, что свадьба — это единственный способ предотвратить революцию, народ отвлечется на торжества…

По взгляду герцогини Ксения поняла: та изумлена смелостью, с какой Ксения открыла ей правду. И герцогиня «в обмен» доверительно произнесла со вздохом:

— Ну, если так… Сохранение и поддержание мира народного — дело первостепенное для правителя. Ваши родители это поймут, когда их посвятят во все тонкости происходящего здесь, в Лютении. Но я так беспокоюсь за Иствана! Вы должны ему помочь, милочка, ибо только жена может помочь мужчине в его трудные времена, какие для Иствана наступили сейчас.

— Клянусь вам, ваша светлость, я сделаю все, что в моих силах, — пообещала Ксения, и вдовствующая герцогиня милостиво ей улыбнулась.

А Ксения неспроста дала герцогине такое громкое обещание. Среди разговоров в гостиной она уловила очень серьезные — о реформах, происходящих в России.

Она узнала, что после недавней войны с Турцией одна часть русского общества была недовольна медленностью реформ, а другая боялась их, считая нововведения слишком смелыми. Экономически Россия еще не окрепла после тяжелой турецкой войны. Об этом веско рассуждал старый военный в мундире со звездами, разговаривая с другим военным, чуть помоложе, но опиравшимся на трость с набалдашником и украшениями из янтаря, — Ксения сначала заметила эти звезды и эту трость и подошла поближе незаметно их рассмотреть. Но донесшийся до нее разговор двух военных притянул ее ближе и заставил изобретательно — чтобы это выглядело естественно, непринужденно — продлить время нахождения в этой точке гостиной, где женщин было совсем немного. Ей нестерпимо хотелось дослушать, что происходит сейчас в России, и она присела в стоящее рядом кресло и принялась обмахиваться веером, будто ей жарко. В гостиной и вправду было слегка душновато. И что же она узнала, покручивая на пальце веер и то раскрывая его, то закрывая?

Император Александр Третий, оказывается, укреплял власть администрации и выделял интересы сословий! Это показалось Ксении важным и для Лютении. А совсем недавно в России был учрежден государственный крестьянский банк для облегчения крестьянам покупки земли. Тоже важно! И еще учреждена фабричная инспекция — ограничена и урегулирована работа на фабриках малолетних детей и женщин. Узаконены школы грамотности, начали приниматься меры к распространению церковно-приходских школ…

Дальше военные гости заговорили о чем-то еще, ей не очень понятном, сугубо военном — что-то о приеме русской морской эскадры в Тулоне, — но и услышанного ей хватило для размышлений. Ксения живо соединила «добытые» ею сведения со всем тем, что она уже узнала в Лютении, что наблюдала здесь своими глазами. И за ужином переваривала не только пищу гастрономическую.

А стол, украшенный золотыми орнаментами, экзотическими цветами и светом золотых канделябров, был прекраснее, чем она когда-либо могла себе вообразить. Она молчаливо ахала про себя…

И знала, что и сама выглядит ослепительно, и с удовольствием ловила на себе взгляды — особенно ее радовали взгляды, какие бросал на нее король. Она читала в них невысказанный вопрос, заинтересованность, восхищение.

Да, теперь она понимала Джоанну, которая ни за что не хотела отказываться от такой жизни: вокруг все такое красивое, все блестит, такая вкусная еда, у окружающих изысканные манеры, обстановка в комнатах невыразимо прекрасная — и столько можно услышать всего интересного от гостей…

Правда, если на другой «чаше весов» — любимый, то все блага престола Ксения, подобно своей матери, отдала бы за то, чтобы быть с ним, принадлежать ему, а не правилам этикета, испытывать радость близости с ним, а не подчиняться холодным пунктам придворного протокола. Но это если бы ее кто-то любил так же, как отец любил ее мать…

Видимо, Ксения унаследовала от матери самоотверженность, поскольку, сочувствуя королю, в желании как-то поддержать его, оказавшегося под таким жестким давлением и, можно сказать, в ловушке, она стала предпринимать все возможное, чтобы очаровать придворное общество, собравшееся на банкет, и всем, кому можно, она, преодолевая природную застенчивость, говорила о короле что-то приятное или просто что-то такое, что могло бы как-то особенно заинтересовать, зацепить собеседника.

— Я очень жду вашей свадьбы, мэм, — почтительно сказал ей один из дворян, который, как она заключила, был крупным землевладельцем и пользовался большим влиянием в своей части страны, среди своего сословия. И, на свой страх и риск, не упустила удобного случая «завязать узелок».

— Я понимаю необходимость этого так же, как, насколько мне теперь известно, и вы, ваша светлость, — ответила Ксения тихо. — Дворянские поместья должны быть в безопасности. Я и мой будущий муж уповаем на то, что безопасность будет залогом дальнейшего процветания всей страны. И я уверена, король сможет рассчитывать на вашу поддержку в будущем…

Помещик, с кем она так говорила, посмотрел на нее с нескрываемым удивлением. И у Ксении мелькнула озарившая ее догадкой мысль: а ведь король никогда и не пытался укрепить связь с влиятельными лютенийцами из разных сословий, как это следовало бы ему делать! Что ж, лучше поздно, чем никогда.

И она стала не просто наслаждаться банкетом, а сосредоточенно двигаться от гостя к гостю, стараясь дать понять, кому это было возможно, что она в курсе напряженной и опасной обстановки в стране — и в некоторой степени за ее пределами.

Ее действия увенчались тем, что она удостоверилась: если раньше влиятельные фигуры, важные в политическом отношении, не обозначили своей позиции в существующей расстановке внутренних лютенийских сил, то сделали это сейчас, при ее посредстве.

Ей и в голову не приходило, что подобное поведение королевской особы было беспрецедентным, но король лишь наблюдал за ней со стороны, не слыша, о чем она говорит с гостями, — ему казалось, это обычные светские любезности, какими принято обмениваться на приемах.