Контакт на случай ЧП - Энтони ЛеДонн

– Зря я ее тебе показал.

– Поправка: ты должен был раньше мне ее показать. Например, до того, как я произнесла свою часть клятвы.

Том закусывает щеку.

– Скорее всего, ты права. – Он поворачивается. – Это что-то изменило бы?

– Ты хочешь спросить, вышла бы я за тебя, если бы знала заранее, что вся твоя жизнь расписана по графам и колонкам?

Том не отводит взгляд, как будто ему важен мой ответ.

– Вышла бы?

Задумываюсь на минутку, потом пожимаю плечами.

– Я не возражала против таблицы. На самом деле я ее даже уважала. Я люблю хорошо продуманные планы. Наверное, мне просто хотелось бы…

– Да? – Он внимательно на меня смотрит, и я стараюсь не ерзать.

– Хотелось бы знать детали твоих представлений об идеальной жизни заранее. Знать, что мне в таблице не место.

Том вздыхает.

– Кэтрин…

– Да ладно тебе, Том, – говорю я так легко, как могу. – Мы с тобой знаем, что ты искал не меня.

Он смотрит прямо перед собой и некоторое время молчит.

– Нет, – наконец отвечает он. – Наверное, не тебя.

Не хочу, чтобы меня это ранило, но мне все равно больно. Я знаю, что я не самая обаятельная женщина на планете, но слышать, что я чья-то ошибка, все равно неприятно.

Что бы Том ни думал, у меня были и другие желания помимо партнерства. Развод в них не входил.

– И как, ты снова на верном пути? – спрашиваю я, хотя сама себя за это ненавижу.

– В смысле?

– С таблицей, – поясняю я. – Внес залог на дом с домиком на дереве на заднем дворе, приготовился заделать детишек женщине, которая печет твои любимые маффины с голубикой, а не просто покупает их в «Левайн»?

Он снова на меня смотрит.

– Мне нравилось, когда ты покупала маффины в «Левайн».

– Это не ответ, – продолжаю давить я и в то же время кляну себя за это. Если Том нашел то – ту, – что искал, хочу ли я об этом знать?

Он устало вздыхает.

– Ненавижу, когда ты так делаешь.

– Как?

– Выворачиваешь нашу историю. Притворяешься, что я какой-то шовинист из «Безумцев»[22] и пытался заставить тебя бросить работу. Делаешь все, чтобы отвлечься от своей эмоциональной несостоятельности.

– Ай, – говорю я, почти всерьез. Это было жестоко, даже для него.

– Извини, – бормочет Том, глядя на часы. – Весь этот день просто…

– Не вписывается в таблицу? – улыбаюсь я, чтобы скрыть свою боль, но еще и чтобы избавиться от напряженной атмосферы между нами, раз уж нам предстоит черт знает сколько времени вместе провести в поезде.

– Да. Не вписывается в таблицу. – Том тоже улыбается, но его улыбка не касается глаз.

Его внимание переключается на грохот приближающегося поезда, и я с облегчением выдыхаю, потому что мне удалось не раскрыть свою самую страшную тайну.

Я хочу, чтобы для меня было место в его таблице. Всегда хотела.

19. Том

23 декабря, 16:39

В поезде пахнет, как в гастрономе. Принюхиваюсь к манжету своего пиджака. Черт возьми. Это я. Я пахну, как гастроном.

– Что с тобой происходит? – спрашивает Кэтрин, не отрываясь от телефона. Вечно она со своим проклятым телефоном.

– Я пролил ветчинный сок на костюм. Это мой любимый костюм. – Стараюсь не дергаться от хамоватых ноток в моем голосе, но боже. Сегодня все так действует мне на нервы!

Она действует мне на нервы.

– У ветчины нет сока, – спокойно отвечает Кэтрин.

– Хочешь поспорить? – Сую свое запястье ей под нос. – Понюхай! Говорю тебе, ветчинный сок.

Пассажир на соседнем сиденье наблюдает за нами со смесью отвращения и раздражения. Я его не виню. Кажется, я начинаю вести себя все более несолидно с каждой минутой, проведенной в компании бывшей жены.

Хотя тут в кои-то веки виновата не только Кэтрин. Меня гложет собственное чувство вины. Мне предоставилась отличная возможность рассказать ей о Лоло, пока мы говорили с ней на платформе, но я просто… не смог.

Сам не знаю, почему я промолчал. Чтобы не ранить чувства Кэтрин? Так у нее их и нет почти.

И когда мы приедем в Чикаго, она все равно узнает о Лоло. Ну, вы поняли. Когда они встретятся.

Я впервые осознаю весь масштаб катастрофы, в которую попал. Учитывая все происходящее, я не позволял себе всерьез задуматься, что произойдет, когда мы доберемся домой к моим родителям. Я сказал Ло, что могу сбагрить Кэтрин сестре, и это правда.

А еще меня ни капельки не удивит, если мама станет настаивать на том, чтобы сварить Кэтрин суп, а потом составит расписание, чтобы с ней все время был кто-то из Уолшей. И сделает она это в равной мере ради меня и ради Кэтрин. Чтобы у меня было время для Лоло.

Чтобы Кэтрин не помешала мне сделать предложение.

И в этом главная проблема. Не в том, что Кэтрин проведет Рождество с моей родней. Я достаточно взрослый, чтобы с этим справиться.

Нет, проблема в том, что моя бывшая жена будет со мной под одной крышей, пока я буду делать предложение своей будущей жене.

Это ужасно и неправильно. Во всех смыслах. Со всех возможных точек зрения.

Я мог бы ее предупредить. Я должен ее предупредить.

Но я не могу забыть об уязвимости, которую она пыталась скрыть, когда речь зашла о том, что для нее нет места в моей таблице. Я составил эту ерундовину, когда только закончил колледж, и решил, что к устройству жизни можно подойти так же, как к диплому экономиста. Как будто можно сдать ее на «отлично», если хорошенько все распланировать и подготовиться.

Жизнь нельзя сдать на «отлично». По крайней мере, у меня это не получается. Снова обнюхиваю рукав. Вот вам наглядный пример. Все еще ветчинно.

Кэтрин качает головой.

– Сам виноват. Я тебе говорила: не надо рисковать и покупать сэндвичи на вокзале. Холодильник там был сомнительный.

– Ах, значит, ты теперь не только эксперт по самолетам, ты еще специалист по холодильникам? – От упоминания самолетов мое настроение еще больше ухудшается. – Знаешь, если бы не ты, меня ждал бы обед в первом классе в тридцати тысячах миль над землей, а не подозрительный сэндвич, демонстрирующий сейчас чудеса акробатики в моей толстой кишке.

Кэтрин фыркает.

– Как же тебе хотелось этой вкусной-вкусной самолетной еды!

– По крайней мере, там не было бы ветчины.

– Господи! Ты все о своей ветчине?

Да. Я все еще о ветчине. Лучше я буду одержимо думать об этом, чем вспоминать прошлое, которое манит меня все сильнее