Пленительная мелодия - Джейн Даймонд

Несмотря на то, что Джесси и Зейн являлись выдающейся музыкальной парой, они постоянно соперничали, и это противостояние придавало остроту всему, что они делали на протяжении всей жизни. Насколько я знала, они постоянно конкурировали за все, что можно, – за исключением женщин, что, вероятно, очень хорошо. И единственная причина, по которой им удавалось держаться вместе как группе, – их дружба, которая проходила по тонкой, зазубренной грани между родственной душой и заклятым врагом. Что-то вроде любви-ненависти-обожания.

Они любили друг друга.

Они ненавидели друг друга.

Но все же любили больше.

Ближе к вечеру церковь наполнили оригинальные музыкальные отрывки, над которыми каждый из нас работал с тех пор, как мы в последний раз выступали вместе. Что в моем случае было чертовски давно.

Ребята сыграли мне несколько песен, которые они написали для нового альбома, и их тексты были просто сногсшибательными, хотя мне не терпелось услышать их снова, когда соберется вся группа. Что касается меня, то я мало писала в последние несколько лет, или, по крайней мере, мне так казалось, ведь как только я достала свой телефон и начала делиться отрывками из песен, стихами и общим бредом, который записывала, когда было настроение, оказалось, что материала довольно-таки много.

– В основном это словесный понос, – сказала я им. – Знаете, я придумываю всякую хрень в душе, чтобы развлечь себя. – Я только что закончила петь им несколько отрывков, которые, как я думала, могли бы превратиться в полноценную песню, но этого до сих пор не произошло. – На самом деле, я больше не пишу полноценных песен. Кроме того случая, когда Джесси держал меня в комнате под дулом пистолета и приказал мне написать их для его сольного альбома.

– Верно, – сказал Зейн с задумчивым выражением лица. – Думаю, то же самое он сделал, чтобы заставить Кэти выйти за него замуж.

Ага. И так весь день, ребячество… Мой брат только что запустил в него барабанной палочкой.

– Серьезно, сестренка, это обалденно.

– Да, – согласился мой брат. – Если ты побудешь здесь какое-то время, мы превратим кое-что из этого в песни.

Они выжидающе уставились на меня. Все они. Джесси. Зейн. Даже Мэгги оторвала взгляд от своего ноутбука; на ее лицо падал свет от экрана, отчего она показалась мне симпатичным ярким пятнышком, мерцающим во мрачном антураже церкви. Солнце уже зашло, и она зажгла для нас свечи; они беспорядочно горели по всей сцене, отбрасывая тени на стены и придавая витражам угрюмый, почти романтический вид.

А еще я заметила разные угощения, вино и холодное пиво, которые были поданы на стол в качестве ужина. Очевидно, что происходящее здесь говорило об идеальной обстановке для записи их следующего крышесносного рок-альбома, и все же они с трудом сочиняли его, написав всего три незаконченные песни за последние несколько месяцев. Так что я догадалась, для чего был нужен этот небольшой джем-сейшен.

Они пытались соблазнить меня.

На протяжении многих лет Dirty делали все возможное, чтобы уговорить меня вернуться и снова работать с ними. Каждый участник группы преследовал меня по этому поводу. Но не Эль, она делала это не так часто, как другие; обычно она как бы невзначай поднимала эту тему, когда мы встречались, и оставляла ее, когда я отмахивалась. Но мой брат? Дилан? Даже Мэгги? Они не отставали. А Зейн? Он вообще в этом вопросе вел себя как одержимый. Каждый раз, когда мы оба оказывались в Лос-Анджелесе, он узнавал, где я нахожусь, тащил меня в свой крутой особняк и заставлял слушать все их наработки за последнее время.

– Пожалуйста, Джесса, – умолял он с широкой, очаровательной улыбкой – такой, должно быть, улыбался викинг перед разграблением какой-нибудь беззащитной деревни. – Не заставляй меня петь эти дерьмовые тексты, что я написал.

И если бы я была любой другой девочкой – той, которая не знала его с четырех лет и не воспринимала его как несносного старшего брата, – эта улыбка, вероятно, сработала бы. Потому что не сказать, что у меня совсем не было желания снова сочинять тексты с группой.

Это далеко не так.

Работа с Dirty была лучшим, что я когда-либо делала. Это единственное, чем я действительно хотела заниматься.

Но писать с Dirty означало работать с Броуди. И я просто не знала, как это вообще совместить.

Считай, что я умер для тебя.

Ну, очевидно, он не умер для меня. Потому что Броуди Мейсон никогда таковым для меня не был.

Но после той ночи, когда мы чуть не потрахались, а потом он в ярости ушел, как шторм, я действительно не была уверена, насколько нам сейчас лучше или хуже, чем когда он произнес эти шесть ужасных слов в мой адрес.

Может быть… один шаг вперед, три шага назад?

Но, конечно, мой брат и не догадывался о подобном.

– Давайте повторим завтра, – сказал он, когда я промолчала. На самом деле, это не было вопросом.

– Определенно, – согласился Зейн. Тоже не вопрос. – Для начала мы должны набросать кое-что из текста на тот трек, над которым мы работали на прошлой неделе. Ну, тот самый. – Они с моим братом обменялись заговорщицкими взглядами. – Я чувствую вкусную нотку в последней строчке, которую только что спела Джесса. Мы должны вставить это прямо в припев.

– Так?

И тут мой брат сорвался с места, его пальцы запорхали вверх-вниз по грифу, раздирая его какой-то новой песней, которую я еще не слышала. Когда Зейн начал петь, я не разобрала слов. Но, конечно же, он добавил кое-что из моих новых текстов, и то, что стало звучать чертовски похоже на песню – цепляющую, разрывную песню Dirty, – обрело форму. Сначала это было что-то вроде блюза… затем Зейн вложил мои слова в гораздо более тяжелый и похабный припев, побаловав себя воплем в стиле Роберта Планта, потрясшим мои женские части и, вероятно, разбившим несколько витражей.

Иисус.

Если бы я просто закрыла глаза и притворилась, что там, наверху, нет моей семьи, то…

Получила бы мокрые трусики. Гарантированно.

Я держала глаза открытыми.

Они заиграли это снова, с самого начала, и еще раз, пока Джуд не проскользнул в дальний конец церкви, чтобы послушать, а Мэгги не поднялась со своего места, чтобы встать рядом со мной и посмотреть. Я убрала свою задницу со сцены, когда ребята начали зажигать, потому что мы оказались уже на территории Dirty, и мне там было не место.

Когда они закончили, на минуту воцарилась тишина, и мы все стояли, уставившись друг на друга. У меня звенело в ушах. Затем Зейн запрокинул голову и рассмеялся, его белые зубы сверкнули в свете свечей.

– Что, черт возьми, это было? – ошалело спросила Мэгги.

– Это, – сказал Зейн в микрофон, – наш следующий сингл, Мэгги Мэй. – Затем он драматично уронил микрофон и спрыгнул со сцены, чтобы взъерошить мне волосы.

Следующий сингл… ни хрена себе.

Что-то только что произошло на этой сцене, пока Зейн вопил мой текст