Криптонит - лебрин

Так что это было абсолютно бесполезно. Я была бессильна, совершенно бессильна. И мне хотелось удавиться — так этот процесс прошел бы быстрее.

Но мне нужно было к директору, и я пошла к директору.

* * *

Я сидела перед Сан Санычем будто проглотила кочергу — прямо, с кислым безэмоциональным лицом. Плевать мне, будут ли меня линчевать или накормят кексами.

Директор внимательно, испытующим взглядом смотрел на меня, положив подбородок на сложенные в замок руки.

— Опять вы, Юдина, тут, — шутливо цокнул он языком, как тогда. Но сил раздражаться у меня не было, я вообще не реагировала. — Что-то вы скатились. Медаль больше не нужна?

— Мне плевать, — равнодушно сказала, опустив взгляд на стол, находящийся в полном беспорядке. Какие-то фантики, альбомы, фотографии… Даже сам фотоаппарат.

Он вздохнул. И — всë еще глядя на меня тем взглядом, видимо, решил не линчевать.

— Хочешь кексиков с чаем? Поговорим.

Я растерянно моргнула, но не успела даже ответить, как в руки мне вручили горячую чашку с дешëвым пакетиком чая. Я сделала глоток и подавилась. Сан Саныч, сложив руки за головой, смотрел задумчиво в потолок, и в тот момент я впервые увидела в нëм директора. Усталого, взрослого мужчину. Небритого, с морщинами вокруг глаз.

— Саня тоже когда учился, бедокурил сильно, — сказал он. Я сразу поняла, о ком идëт речь. И оно ударило меня так, что впервые я поняла, насколько мне, оказывается, до этого было больно. Я не хотела о нем слышать вообще ничего, но обречëнно выдохнула:

— Расскажите.

И он начал рассказывать.

— У него было в семье плохо. Настолько плохо, что ему приходилось работать на нескольких работах. Мать болела сильно. Да только кем тут у нас поработаешь? Только грузчиком. Но он справлялся как-то. Всегда находил выход, всегда отказывался от помощи… Дрался, бывало. Ребята подтрунивали над ним. Учителя не думали, что из него что-то выйдет, — хмыкнул вдруг Сан Саныч, — но я видел, что парнишка талантливый. И вот, вышло. — И вдруг вынырнул из воспоминаний, обратив на меня взгляд: — Так что ты не думай, что он весь из себя такой злобный дядька, как я. Не вставляй ему палки в колеса. Он сам ещë только из пелëнок вылез, такой же маленький, как ты. Лады?

Я слушала этот рассказ, и с каждым его словом с меня будто спадала заморозка. И мне становилось всë больнее и больнее. Наверное, это к лучшему? Я медленно, но верно прихожу к новой стадии принятия. Смирения.

До этого я не признавала, насколько мне было больно, и потом, когда мне пришлось осознать весь масштаб катастрофы, всë стало ещë хуже. Это был эффект той пьянки — когда я увидела, какое оно во мне на самом деле сильное и кровавое. Как оно бьëтся и пульсирует. Как ноет.

Я не хотела слушать Сан Саныча. Не хотела верить в то, что он говорил, это совершенно не вязалось у меня с образом физика. И каким-то образом… все же после его слов я почувствовала ещë более сильную тягу, словно через тот магнит пропустили более сильное электричество. И меня дëрнуло. И я заныла, чувствуя, как растянулась сердечная мышца.

Я почувствовала, что влюбляюсь только сильнее, несмотря на то, что магнит становится всë дальше и дальше.

Я не хотела его слушать, не хотела с ним соглашаться и смиряться, но всë же сказала:

— Лады.

* * *

Как бы я ни страдала, а это не освобождало меня от моделинга, потому что Ира была настроена серьезно и перла как танк, а сил сопротивляться у меня не было. Приближались контрольные, Новый год, но для меня все дни слились воедино. Кроме одного.

Миша позвал нас с другими девочками на вечеринку. Сказал, что это будет полезно — обзавестись новым знакомствами среди лиц новых брендов, фотографов, дизайнеров. Я поняла, что это очередная проверка, кто среди нас годен, а кто нет.

Ира заставила меня пойти. Сказала, что это шанс на миллион, который нельзя упускать. Одела меня в золотистое обтягивающее платье, открывающее бедро, в маленькую шубку, наняла визажиста. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Лицо мне не принадлежало. Фигура, такая точëная, тоже была не моей.

А что у меня внутри? Мясорубка?

Я всегда красилась красной помадой не чтобы быть сексуальной — это был мой бунт против школьных правил. А сейчас я была сексуальной. Мне хотелось стереть помаду. Стереть с себя эту новую шкуру. Она по-прежнему не прирастала и больше пугала меня. Меня пугали взгляды на моë тело, и от этого я ненавидела его. Оно делало меня несчастной.

— Ты так повзрослела, — сказала Ира, гладя мои волосы и глядя на мое отражение. Меня затошнило.

Но я с вызовом посмотрела самой себе в глаза. Быть взрослой — это хорошо.

Я подавила тошноту и стала чувствовать себя несчастнее, потому что я не справлялась с ним. Не могла носить его.

Гена отвез меня в московский клуб-ресторан, в котором и была эта вечеринка. Неоновая вывеска, дорогие машины, припаркованные у входа…

Наткнувшись на охрану, я растерялась, но Миша, увидев меня, сказал им пару слов, и меня впустили. И он сразу повëл меня к нашему столику.

Там было темно. Тëмные дубовые столы с чëрными скатертями, тëмные спинки кожаных диванчиков, приглушенное освещение, легкая музыка. За столиком сидели уже некоторые наши девчонки, несколько мужчин и взрослых женщин, чьих имен я не запомнила. Запомнила только одного.

Его пристальный взгляд сразу нашел не меня, нет. Мое тело. Открытое бедро. Я задрожала, будто на меня подул холодный ветер, и прижалась к Мише.

— Это что ещë за цветочек? — захохотал лысеющий мужчина, делая глоток из бокала, в котором плескалась бордовая жидкость. У него был дорогой костюм, но он выглядел небрежно — ослабленный галстук болтался вокруг шеи, а пиджак скинут на спинку стула. — Что цветочек будет заказывать?

— Это наша дикая роза, Юлия, ты, Игорëк, осторожнее, — усмехнулся Миша, приобнимая меня за плечо. Я сидела ни жива ни мертва, пытаясь прицениться к обстановке, но такое для меня впервые. Многие уже были пьяны, девочки из нашего агенства уже с кокетливыми улыбками танцевали с такими же представительными мужчинами, и при взгляде на них меня тошнило. Но по взгляду Миши — ожидающему, подталкивающему к чему-то — я поняла, что это часть нашей работы. А нашу работу я всегда выполняла из рук плохо. — Это Игорь Разинский, сотрудничает с Гуччи.

Последняя фраза должна была остаться галочкой в моëм мозгу, но