Любовь под одним переплетом - Лера Деревянкина

похожи на разъярённых амазонок. Эта игра не похожа ни на одну, что мы разыгрывали раньше, и дело не в том, кто за кого закроет чек. Есть в этом противостоянии что-то доисторическое, даже первобытное. Каждый кручёный мяч, летящий с реактивной скоростью и отбитый миниатюрной Настей, – высказывание. Каждый мощный удар Ани – послание одному из наших соперников. Каждая моя успешная подача – предупреждение. И пусть победа парней с самого начала кажется им очевидной, мы с девчонками ни на минуту не даём им расслабиться.

В итоге, парни всё же побеждают со счётом 22/25, но, видя их покрасневшие лица и мокрые от пота майки, мы с девочками понимаем, что наш проигрыш – уж точно не поражение.

После игры, приняв душ и переодевшись, как и договаривались, идём в бар, расположенный на через дорогу от спортивного комплекса, где проходят наши тренировки. Пойти смогли не все: кто-то убежал, сославшись на дела, кто-то просто предпочёл скорее оказаться дома, – поэтому администратора на входе просим выделить нам скромный столик всего на семь человек. Компания комфортная – с этими людьми на тренировке, и не только, я взаимодействую чаще всего: Аня, Амир, Андрей, Паша, Инна и Настя. Администратор лениво кивает на свободный столик у стены.

Этот бар не похож на те бары, которые я себе представляла. Зал здесь так же украшен рождественским декором, в центре горит настоящий камин, сбоку музыканты играют лёгкую джазовую мелодию, а прямо перед ними танцует несколько посетителей. Нет тут ни криков, ни пьяных покрасневших лиц. Всё как-то уютно и… интеллигентно, что ли.

Амир садится напротив, и теперь нашим взглядам суждено весь вечер пересекаться. Аня же специально садится так, чтобы никаких прямых пересечений у неё с Андреем не было. Они, конечно, поговорили, но Аня всё ещё сердита на блондина, хоть и старается делать вид, что ей всё равно.

– А давайте сыграем в «Я никогда не?» – предлагает Паша, когда мы озвучиваем наш заказ официанту и отдаём ему меню. Все кивают, кроме Амира, тот лишь снисходительно пожимает плечами, как бы давая своё согласие, и Паша уточняет: – Все знают правила?

Правила знают все. Я в одном только лагере играла в эту игру трижды. Каждый участник называет какое-то действие, которое он никогда не делал, а тот, кто делал это, загибает палец. Тот, кто загнул все пальцы, выбывает. Только вот сейчас мы играем не на загнутые пальцы и выбывание – Паша шепчет что-то проходящему мимо официанту, и уже через минуту тот ставит нам на стол тарелку с нарезанным колечками красным острым перцем. Делал то, о чём говорит водящий, – ешь. Также официант ставит на стол семь стаканов молока.

– Я никогда не целовался с мальчиками, – начинает Паша, сидящий рядом со мной.

– Так нечестно! – возмущается Аня, так как нам с девочками всем вместе приходится взять по колечку. Кладу его на язык, и в ту же секунду всё во рту начинает гореть. Будто бы где-то внутри извергается вулкан Этна. Хватаюсь за стакан и жадно делаю несколько больших глотков молока.

– Правилами не запрещено, – пожимает плечами Паша, угарая над нашими лицами. – Софа, твоя очередь.

– Я никогда не носила боксеры, – произношу я и мило хлопаю ресницами, наблюдая, как теперь мужская половина за нашим столом вынуждена съесть жгучий перец. А что, правилами же не запрещено.

– Красава, – ржёт Андрей. – Короче, поняли, без гендерных перегибов.

Парни тоже тянутся к тарелке с перцем. Только, в отличие от Андрея и Паши, Амир даже не притрагивается к стакану с молоком, а по его лицу невозможно понять, почувствовал ли он хоть что-то. Он точно человек?

Следующей водит Инна.

– Я никогда не пробовала цикорий.

Все, кроме вмиг просиявшей Насти, тянутся за перцем. Я пила цикорий, когда приезжала в гости к бабушке. Впечатления на троечку.

– Я никогда не купался голышом, – говорит Амир.

Это утверждение застаёт меня врасплох. Особенно когда за перцем помимо меня тянется только Андрей.

– Софа! – удивлённо восклицает Аня, и все взгляды устремляются прямо на меня.

– Что? – Такое внимание смущает. Особенно от Амира, с лёгкой улыбкой заинтересованно склонившего голову вбок. – Андрей вообще-то тоже взял перец.

– Да с ним-то всё понятно, – даже не повернувшись в сторону Андрея, говорит Аня. – А ты-то когда и где?

– В лагере. Мы с девочками ночью играли в «правда или действие», пришлось сбежать из корпуса, не разбудив вожатых, и в три часа ночи окунуться в Чёрное море.

– Фига! – присвистывает Паша. – Чур, в следующий раз тоже играем в «правда или действие»!

– Я бы точно спасовала, если бы мне такое загадали, – говорит Настя. В её голосе нет осуждения, что радует. Она произносит эти слова в какой-то степени даже восхищённо.

Не стоит упоминать о том, как долго я ломалась, чтобы совершить такой подвиг, и что согласилась только потому, что за невыполнение задания меня ждало наказание похуже – со звуком «миг-миг» шлёпнуть по пятой точке самого сурового из наших вожатых.

– Я никогда не притворялся, что встречаюсь с кем-то, если это не так. – Ход переходит Андрею.

Всем понятно, кого он имеет в виду, но к всеобщему удивлению за перцем тянется не Аня, а мы с Амиром.

– Если про Софу мы уже поняли, что она отбитая, но ты, дружище, – Паша обращается к Амиру, – удивил. По секрету, мы её знаем?

Наши взгляды с Амиром пересекаются, парень едва сдерживает улыбку.

– О-о да-а-а… – протягивает он, и из моего горла всё же вырывается истеричный смешок. Тут же прячу его за наигранным кашлем.

– Ты в норме? – обеспокоенно спрашивает Инна.

– Угу, – отвечаю я, пытаясь восстановить нормальное дыхание, и валю всё на перец. – Остро. – Для убедительности делаю глоток молока.

– Я никогда не танцевала медляки, – говорит Настя.

Ее откровение поражает меня больше остальных. Почему? Да потому что я единственная молча беру с тарелки перец и кладу себе на язык. Благо, никто не заостряет на этом внимания и ход переходит к Ане.

– Я никогда не играла с чужими чувствами.

А вот и ответочка. С лица Андрея пропадает улыбка, а во взгляде появляется холод. Нетипичный для вечно смеющегося блондина.

– Во-первых, думаю, что ты лукавишь, – говорит он спокойно. – А во‐вторых, – взгляд блондина всё же теплеет, – пойдёмте уже танцевать.

Все, за исключением Амира и Паши, встают из-за стола и идут на танцпол. Там, между музыкантами и столами, танцует несколько пожилых людей, но нас это не смущает. Мы присоединяемся к ним в их неровный круг и полностью отдаёмся танцу. Джаз прекрасен. Даже грустить под него приятно, а уж веселиться… В центр выходит милый дедуля, и музыканты, будто бы специально для него, начинают