В самом Сердце Стужи. Том V - Александр Якубович

— Кровопускание помогает избавиться от дурной крови, — настаивала я. — Всего пара небольших надрезов и…

— Кровопускание помогает избавиться только от денег, которые ты заплатишь дураку-лекарю, — жестко ответил Виктор. — Эрен, поверь мне на слово, в кровопускании нет ничего полезного, оно скорее опасно для здоровья и жизни. И никакой дурной крови в теле тоже не бывает. Вся кровь одинакова. Она либо чистая, если человек здоров, либо дурная. Третьего не дано.

— Ты так об этом говоришь, будто бы сам великий лекарь, — хмыкнула я.

Мне нравились такие вот разговоры с Виктором. Раньше я их не очень понимала, но теперь знала, что это из моего мужа рвутся знания из его прошлой жизни, даже если он их в полной мере не осознавал.

— Через любую рану или порез в тело может попасть зараза, а это нагноение, жар и возможная смерть, — серьезно ответил мой муж. — Так что никаких кровопусканий. И с собой эту глупость делать никогда не позволяй!

— Я поняла, — смиренно кивнула я, опуская взгляд.

Виктор был как-то чрезмерно раздражителен, и раньше я бы подумала, что его утомил рынок или он недоволен тратой такого количества серебра на дорогие товары, но сейчас я точно понимала, что причина в чем-то другом. Неужели, дело именно в головной боли? Раньше мой муж на смену погоды не жаловался, это всегда была больше прерогатива стариков, у которых начинает ломить суставы к дождю.

— Жаль, Петер еще не приехал, — тихо сказала я. — Его бы молитва тебе помогла.

— Это да… — протянул уже спокойнее барон Гросс, а я окончательно убедилась в том, что причина его дурного настроения кроется в головной боли. — О! Смотри!

Я едва успела поймать Виктора за рукав, чтобы он не ткнул пальцем в сторону прилавка, у которого замер Ларс, словно он был не барон, а какой-то глупый мальчишка. Какое неподобающее поведение для лорда надела! Мы уже оказались на рядах, где было не так много народу и все мимо проходящие люди были одеты так же хорошо или даже лучше, чем мы. Дорогие наряды и сверкающие украшения, вышитые гербы, негромкие разговоры — вокруг было много дворян, которые прошли прогуляться по самому дорогому рынку столицы, куда не отправишь слугу, тут нужно выбирать и расплачиваться лично.

Фрамийская соль нашлась довольно легко — сложно не заметить огромные серые головы высотой почти в пять футов, которые стояли на прилавке и сразу за ним. Вот только внешний вид сладкого лакомства несколько озадачил моего супруга. Но желаемое мы получили — нам откололи и упаковали три фунта, за которые Виктор заплатил соответствующую меру серебра. От такого расточительства у меня аж перехватило в груди, но барон Гросс был непреклонен. Ему нужен был этот продукт, причем он собирался не потчевать им важных гостей, а переводить на выпечку для меня. Что было вдвойне расточительнее и в тоже время приятнее.

— Ох! Миледи Гросс! — послышалось за спиной.

Я обернулась на звук знакомого голоса и увидела целую процессию во главе с графиней Нардини. Вдова прогуливалась по рынку в сопровождении нескольких подруг и целого выводка слуг, которые были готовы выполнить любой каприз благородных женщин.

В отличие от меня, вдова графа Нардини была самостоятельна и ей не требовалась мужская опека — тот редкий случай, когда женщина могла вступить в имущественные права, потому что такова была прямая воля покойного супруга. В этом я сильно завидовала графине во время своей пятой жизни, когда я истребила все семейство Фиано, но стать наследницей фамилии так и не смогла. Для того чтобы стать вдовой Фиано, мне бы пришлось вступить в сомнительный брак с единокровным братом Марко, заставить его указать меня единственной наследницей и убедиться в том, что в боковых ветвях семьи нет сколь угодно значимых фигур мужского полу…

Слишком невероятное число условий для того, чтобы их можно было собрать воедино намеренно, отчего я когда-то завидовала вдове Нардини еще сильнее. Этой женщине крупно повезло.

— Мадам Нардини, — я повернулась и поклонилась более высокой по статусу персоне.

— Ох, дорогая баронесса Гросс! Обращайтесь ко мне просто госпожа Вивиан, как я могу заставлять столь милую молодую женщину, да еще и в сопровождении столь благородных мужчин, ломать язык! — махнула рукой графиня.

— Мадам Вивиан, — я сделала так, как предлагала графиня лишь наполовину, чего было достаточно, дабы не оскорбить ее, но и не идти на поводу у капризов вдовы.

— Эрен? — Виктор подошел к нам, и так как это была его первая подобная встреча с посторонней благородной женщиной, мой муж даже немного растерялся.

— Ох! Барон Гросс! Рада приветствовать вас в столице, милорд! — расцвела графиня и поклонилась моему мужу так, будто бы они были как минимум равны по титулам, хотя кланяться тут должен был первым мой супруг. — Мы все много наслышаны об отважном лорде Херцкальта от вашей супруги!

— Графиня Нардини, — поклонился уже мой муж, прикладывая ладонь к груди, как того требовали правила. — Я рад, что моя жена с удовольствием и пользой провела время в вашем обществе накануне.

Следом за графиней вперед вышли и ее спутницы — несколько столичных баронесс в годах, при живых мужьях, но уже достаточно старые и независимые для того, чтобы проводить время вне дома в компании вдов — поочередно представляясь мне и моему супругу. Вся церемония знакомства заняла несколько минут и выдалась даже немного утомительной, но я видела, как сверкали глаза женщин и как внимательно они наблюдали за действиями Виктора, пытаясь ухватить малейший изъян в его движениях.

Когда с приветствиями было покончено, повисла неловкая тишина.

— Как я помню, вы планировали посмотреть фрамийскую соль? — поинтересовалась графиня.

— Мы приобрели немного, — с улыбкой ответила я.

— Да, всего-то три фунта, — кивнул вслед за мной Виктор.

От озвученной меры у женщин удивленно взлетели брови, а графиня Нардини только еще шире заулыбалась.

— Обычно фрамийскую соль берут несколько унций для пудры. Вы приобрели запас на десять лет вперед, барон? — со смешком уточнила женщина.

— Нет, для выпечки надо больше, чем для пудры, — ответил Виктор с каменным лицом.

Сейчас муж немного щурился от яркого зимнего солнца, и в целом было видно, что ему нездоровится. Но это