Западня для оборотня - Эми Мун

– Не пей больше это, – кивнула Рагна на стоявший рядом флакончик. – Плохие травы.

Ну, исцеление Ютаи  за медь ей не продадут…  Но и самое дешевое Глория не покупала. Пусть не представляла себя рядом с мужчиной, а вот выбирала хорошее зачем-то… И шрамы с лица всегда сводила.

– А вам какая печаль, хорошие травы или плохие? – пробурчала в ответ. – Не от большой ведь любви…

– Ты ничего и не сделала, чтобы ее заслужить, – парировала Рагна. – Но Мать Волчица выбрала тебя в пару моему сыну. И это… – кивнула на огнецветы,  – первый знак внимания, который он оказал самке. Вскочил на лапы еще утром и пробежался вдоль Игольчатого Обрыва.

Название звучало страшно. Беловолосый дурень! Ну ляпнула про огнецветы… Зачем бежать куда-то? Но уголки губ так и тянуло вверх. И лицу стало жарко… Не иначе от растопленного камина. И слишком жгучего взгляда Рагны?

– Если вам неприятно здесь находиться, то не стоит. Я чувствую себя гораздо лучше.

– Неприятно…

Однако! Не новость, конечно, но все равно слишком резко.

– … Люди принесли довольно горя в наш Клан. Снежных всегда было меньше. Наши звери крупнее и сильнее, чем в остальных кланах…

О да, Глория охотно верила.

– … и живем мы дольше, почти все  отсчитывают  десять десятков весен…

Сто лет?! Невероятно!

– … но и у нас есть слабость – продолжение рода. Дети появляются в нашем Клане невозможно редко. А люди, к тому же, убили много Снежных. И покалечили тоже…

Отец Ньяла! Так он лишился ноги в одной из битв… Ну конечно ее встретили холодно – живое напоминание о собственном увечье.

– …И все-таки оборотни стараются не судить каждого человека, особенно самок, что не брали оружия в руки…

– Я заметила! Эта ваша Сигрид была особенно терпелива!

Проповеди с утра пораньше ей никогда не нравились. И все хорошее настроение мигом испарилось, а вот боль внизу живота начала потихоньку возвращаться.

– Во время последнего нападения людей погиб муж Сигрид. Не выдержав горя, волчица скинула дитя, – отвесила еще одну новость Рагна.

Лучше бы промолчала. Все больше Глория чувствовала себя этаким комочком грязи, что по случайности оказался на чистом полу какого-нибудь почитаемого храма. Вокруг благодать и всеобщая праведность, а она… Ее терпят. Как обычно.

– Я никому не навязывалась, – прорычала, выискивая взглядом сменную одежду.

Надо привести себя в порядок, а там, глядишь, заботливая мамаша свалит. И цветы пусть с собой забирает! Вместе со своим сынком…

А под черепом скреблась противная мыслишка – уж Ньял бы точно прекратил неприятный разговор! И не дал бы свою пару в обиду… Глория тряхнула головой. Чушь! Любой нормальный мужик, то есть оборотень, не станет кусаться с родителями из-за грязной человечки. Так, кажется, он ее называл.

– Пары не выбирают, – согласилась с ней женщина, – но Мать Волчица не может зажечь в сердце смелость или… очистить речь. Ты вызвала на бой противника сильнее – Снежные это уважают, но без причины обидела Трин и сестер. А ведь они просто хотели познакомиться. Эти волчицы – одни из немногих, кто не питает обид и злости к людям.

Глория редко краснела. А тут прямо такой стыд накатил – глаза к полу прилипли. Может, и правда зря о дурном подумала? Как будто Ньял один из тех, кто позволит собой помыкать… А у Анники слишком длинный язычок и простая душа. Но сердиться на юную волчицу не получалось.

– Приведи себя в порядок, – сменила тему Рагна, – и поешь. Скоро вернётся Ньял, без его присутствия  станет хуже. Ты слишком долго пила плохие травы.

И Глория покинула комнату, пытаясь задавить в себе облегчение, вызванное окончанием беседы. Что-то нервы стали сдавать… Вот отлежится немного, и пора готовиться к побегу, а иначе скоро перед каждым оборотнем начнет расшаркиваться и на колени падать.

***

Белоснежный волк придирчиво осматривал место для будущей охоты. Хорошая лощина… Сюда удобно будет загнать стадо разъевшихся горных коз, во главе с матёрым самцом, чьи крутоизогнутые рога внушали страх любому хищнику. Но не оборотню, решившему добыть их для своей пары.

Ньял проглотил ласковое урчание и строго взглянул на застывших рядом бет, но ни один из них и ухом не повел. Свер и Марна хорошо понимали, когда лучше сделать вид, что это эхо в горах гуляет, а не ошалевший вожак зовёт свою истинную.

Огненноволосый образ вновь задрожал перед глазами. Его личная западня с лязгом захлопнулась сегодня ночью, когда Дикарка сладко дремала на груди, расслабленная и беззащитная. А как крепко обнимала за шею! Сама повернулась к нему, едва уснула, и требовательно закуталась в объятья, лишая сна на всю ночь.

Но не возбуждение терзало его те долгие часы. Несмотря на прибывающую луну, Ньял думал совсем не о том, как сорвать одежду со своей истинной. Мысли – и радостные и пугающие – кружили в голове хороводом пестрых бабочек.

Он вспоминал каждый миг, проведенный рядом с девушкой, и зёрнышко сомнений вырастало в могучее древо уверенности, что рыжая лисичка только желает казаться зубастой. А на самом деле…

Нежное, совсем юное личико твердило ему обратное. И то, как она улыбалась во сне, а то вдруг начинала вздыхать. Пушистые ресницы трепетали, будто за ними таились слезы, а прекрасные губы ломались в жёсткую линию, сдерживая крик или стон.

И всего две ночи понадобилось бы ему, чтобы пройти путь от неприятия до желания защитить.  Волк довольно ворчал, чувствуя перемену и сомнения его человечьей половины. Как мог намекал на беззащитность самочки, скрытую за наигранной грубостью, как сладкая ягодка малины прячется между шипастых стеблей. Нос обдерешь, пока достанешь …

За спиной послышался шорох, а потом глухой треск – один из оборотней превратился в человека.

– Альфа, разведчики обнаружили ненадежное место. Во время охоты может произойти обвал.

Ньял недовольно рыкнул – плохо! Мешанина снега и камней не оставит от добычи и охотника мокрого места. Раз в несколько лет горы забирали себе кровавую дань, как бы оборотни ни берегли шкуры.

Но на охоте все должно быть без сучка и задоринки. Этот день откроет полуночные игры и даст отмашку зверю, требовавшему свою пару по закону Матери Волчицы. Девушка как раз придет в себя, а заодно привыкнет к нему. Ах, как горячо Дикарка обнимала его во сне…

Короткая боль пронеслась вдоль позвоночника, изменяя тело и даруя возможность говорить. Мороз куснул обнаженную кожу, но Ньял был к нему