Не смотри в мои глаза - Анара Саган

Потому что это и был покой.

Словно вся моя вина, вся тяжесть, все «если бы» вдруг перестали существовать. В ту минуту я просто был ей нужен. И мне — нужно было быть рядом. Я скучал по этому чувству. Заботиться. Держать. Подставить плечо. Понимать без слов. Я скучал по ней, ещё до того, как понял, кто она. Ещё до того, как вообще увидел впервые.

Но теперь... всё сложнее. Я не знаю, как быть, как должен поступить. Сказать ей — значит разрушить то немногое, что у нас есть. Молчать и ждать — значит жить во лжи, которая вот-вот начнёт трещать по швам.

Я опускаю голову, прижимаю пальцы к глазам.

Я боюсь её потерять, даже не успев обрести.

Но ведь, чёрт побери, я уже потерял её тогда. Потерял часть себя. И если есть шанс хоть на что-то настоящее — может, стоит рискнуть? Может, стоит — когда она будет готова. Или когда я наконец наберусь смелости.

Глава 13

POV Ана

Я не люблю отпрашиваться. Не из страха — просто каждый раз ощущение, будто подвожу кого-то. Тем более сейчас, когда всё на волоске. Опека. Болезнь Майки. И эта тревога, свернувшаяся комком где-то под сердцем и не отпускающая с самого утра.

Я подхожу к кабинету Арсена, выдыхаю — и стучу по открытой двери. Он кивает, даже не поднимая глаз.

— Мне нужно уехать пораньше. Майки в больнице. Часы посещения заканчиваются рано, — голос ровный, но внутри всё дрожит.

Он смотрит. Просто смотрит. Долго. А потом… просто встает.

— Пошли, — спокойно говорит он и хватает пиджак.

Я не сразу понимаю, что происходит.

— Куда?..

— Отвезу тебя.

— Арсен, я… — я теряюсь, — ты не обязан, я сама доберусь… Он скользит по мне взглядом, чуть прищуривается, и вдруг — улыбается.

— Я знаю, что не обязан.

Пауза.

— Но я всё равно тебя отвезу.

По дороге мы почти не разговариваем. Я сажусь снова вперед, не задумываясь, куда делась моя фобия, почему я доверяю ему и не задумываюсь о последствиях. Я даже в машине Марты не могу расслабиться, отпустить страх. А с ним все свободно и слишком естественно.

Краем глаза наблюдая, как Арсен поправляет зеркала, поворачивает ключ, запускает двигатель. Его профиль строгий, сосредоточенный — как всегда. Но в этих движениях нет напряжения. Я всё ещё не могу поверить, что он просто встал и сказал: «Поехали». Без упрёков, без вопросов. Просто — рядом.

И тут резко:

— Пристегнись!

На мой удивленный взгляд он отвечает суровым или это беспокойство?

— Ты вообще всегда такой? — спрашиваю, пристегиваясь.

— Такой — это какой?

— Вот такой: резкий, немногословный… хмурый. Или только я удостоена такой чести?

Он отворачивается и молчит, потом неожиданно усмехается.

— Ты намекаешь, что я холодный?

— Намекаю? Я кричу об этом в душ е каждый день, — улыбаюсь я.

И тут он смеётся. Не иронично, не по-деловому, а по-настоящему — тихо, но искренне. Как будто сам удивляется, что смеётся.

— Ну вот, — говорю я, — человечность проявлена. Момент зафиксирован. Можем жить дальше.

Он улыбается, качает головой. Мы замолкаем. На какое-то время — просто едем. Город за окном мерцает фонарями. Машина мягко плывёт по асфальту. В салоне тихо, тепло. Только дыхание. Только мысли. Как ни удивительно, но я не боюсь машин, не боюсь скорости или всего того, что могло проявиться после аварии. Воспоминания постепенно всплывают. Я смотрю в окно, пытаясь собрать себя. Всё перепуталось — день, чувства, страхи.

И вдруг — чувствую: его рука коснулась моей.

Сначала осторожно, будто случайно. Я затаила дыхание. Он не убрал. Просто накрыл мою ладонь своей. Я повернулась — не смотрит. Держит взгляд на дороге. И всё равно — не отпускает.

И я не хочу, чтобы отпускал. Моё сердце стучит ровнее. В груди медленно тает напряжение, которое жило со мной уже слишком долго. Мне тепло. Словно его ладонь говорит: я здесь. Без обещаний. Без слов. И мне этого достаточно.

И мне — внезапно — становится легко. Почти спокойно. Я отбрасываю воспоминания. Как будто этот момент сотрясает не только мой день, но и всё, что было между нами до этого.

В больнице пахнет антисептиками и чем-то стерильно-нереальным. Как будто реальность вымылась до белизны.

На входе охранник останавливает меня — стандартное «ваши документы… вы к кому… кем приходитесь». Я уже открываю рот, чтобы в который раз объяснить, что я опекун, что мальчик в палате один, и что…

— Всё в порядке, — говорит Арсен и выходит вперед.

— Арсен Тимурович, добрый вечер! Проходите, конечно.

Он кивает в ответ и чуть замедляет шаг, чтобы дождаться меня. Я иду рядом, сбитая с толку. Меня каждый раз почти допрашивают. Документы, объяснения, чуть ли не клятва на крови. А тут — как домой.

— Ты что, всех знаешь? — спрашиваю полушёпотом.

Он смотрит вперёд:

— Просто однажды помог с оборудованием для детского отделения. И захожу иногда.

— Просто?..

— Просто.

Я в шоке.

— Ты... — начинаю я уже в лифте.

— Не стоит благодарностей. Я просто… умею открывать двери.

Он поворачивает голову, пристально смотрит.

— Главное, чтобы ты в них заходила.

Что это было? Комплимент? Намёк? Просто фраза? Мозг закипает, но времени на анализ нет — мы уже у палаты.

В палате Майки сидит с книжкой, укрытый одеялом. Когда видит нас — широко улыбается.

— Арсен!

Ну, конечно, сестра подождет. Что это вообще было?

— Привет, пилот. Как движется проект вертолета?

— Почти закончил. Ты привёз? — серьёзно спрашивает он.

— Конечно. Всё по списку. Бумага, скотч, даже моторчик от старого вентилятора.

Я ошарашенно смотрю на них, и когда успел протащить с собой коробку, я даже не заметила. Сажусь рядом с кроватью Майки, прижимаю ладонь к его щеке.

— Привет, малыш! Я скучала! Как ты?

— Если ты не перестанешь называть меня малышом, я начну называть тебя Карлсоном. Но привет, Нана, я тоже скучал, — Майки смягчается и сильнее прижимается к ладони. — Марта была днём, играли в шоты.

— Я когда-нибудь запрещу ей с тобой видеться. Что за шоты?

— В которых было лекарство, — морщится он. — Мне приходилось пить их, когда проигрывал. Она, конечно, думала, что я не догадался, —