(не) измена, (не) развод - Евгения Серпента

Так, сейчас об этом думать не буду. Потому что…

Тут я поймала брошенный через плечо взгляд Алексея, и все мысли разбежались сами собой.

Потому что сейчас мы поедем к нему и займемся любовью. И если каких-то полчаса назад я еще не была уверена, готова ли перейти на следующий уровень, то сейчас сомнений не осталось. Как будто что-то встало на свое место, вошло в пазы.

В пазы? О боже…

Стало жарко, когда представила на секунду, как… шип входит в паз. Ярко представила, образно. Сглотнула слюну. Блондинка посмотрела на меня с понимающей улыбкой.

Ну долго они еще там будут?

Словно услышав, Оболенский хлопнул Алексея по плечу.

- Короче, если что – звони.

Мы попрощались, оделись, вышли на улицу. Такси уже ждало: свою машину Алексей оставил на стоянке.

- Можно было бы и пешочком, тут недалеко, - сказал он, открывая дверь. - Но так быстрее.

Глава 31

В такси Алексей взял мою руку, развернул ладонью к себе, поднял на уровень глаз.

- Ты разбираешься во всем этом?

- В чем? – не поняла я.

- В линиях.

- Нет.

- И я нет, - он провел ногтем по ладони, щекотно и очень чувственно. – Знаю только, что это линия жизни. У тебя длинная.

- А у тебя?

- А у меня ее вообще нет.

- Как? – не поверила я. – У всех есть.

- Смотри, - Алексей протянул мне руку.

В такси было темно, и я подсветила телефоном. Линии жизни действительно не было. Ни на правой руке, ни на левой.

- И что это значит?

Я убрала телефон, но моя левая рука осталась у него в плену. Он гладил ее, легко, мягко, едва касаясь кожи, и за каждым прикосновением словно тянулся мерцающий шлейф. Он проникал вглубь, разбегался по венам и заставлял сердце биться быстрее.

- Не знаю, - ответил Алексей, когда я уже успела забыть, о чем спрашивала. – Может, то, что судьба не определена. А может, вообще ничего.

- Я даже не знаю, где ты живешь, - тряхнув головой, я попыталась отогнать наваждение, в которое затягивало все сильнее.

- Где искать твой труп, если что? - усмехнулся он. - Поварской переулок. Уже почти приехали.

Такси повернуло с Марата на Колокольную, а потом направо, в узкий переулок с односторонним движением. Проехало немного и остановилось у коренастого зеленого дома. Выйдя из машины, я с любопытством огляделась.

Вот так чуть в сторону от привычных маршрутов, и оказываешься в совершенно незнакомом месте.

- Нам туда, - Алексей повел меня через дорогу, к другому дому – желтому, облезлому, довольно неказистому.

- Хочешь сказать, что замминистра жил в таком… эм… печальном доме?

- В бытность замминистра он жил в Москве, в служебной квартире, - вытащив ключи, Алексей открыл таблеткой дверь парадной. В буквальном смысле – парадной лестницы, с выходом на улицу, а не во двор. – Обычный доходный дом. Барские квартиры с окнами в переулок, для бедных – во двор. Знаешь, кто здесь жил? Некрасов, Тургенев, Чернышевский. Серьезно. А квартира очень даже ничего. Сейчас увидишь.

Пока мы поднимались на третий этаж, он успел рассказать, что его предки жили в этом доме с конца девятнадцатого века и что после революции к ним сначала подселили какого-то пролетария, но очень быстро выселили обратно.

- И что, хочешь сказать, никого ни разу не посадили, не расстреляли? – не поверила я.

- Нет. Все тихо занимались полезными ископаемыми, из поколения в поколение.

- То есть ты нарушил семейную традицию? Когда стал юристом?

- Фактически да.

Он остановился у темно-коричневой металлической двери, которая смотрелась на обшарпанной площадке несколько чужеродно. Один замок, второй – я словно подгоняла мысленно. Вошли в прихожую, и свет зажегся сам – мягкий, рассеянный, от точечных светильников под потолком и вокруг зеркала.

- Как здорово, - я поймала себя на буквально детском восторге. – Ой, и правда, елка!

Елка стояла в большом холле – живая, пушистая, терпко пахнущая хвоей и смолой. У меня дома была маленькая, искусственная. Маруська с восторгом таращилась на нее, улыбалась и тянула руки. Егор живые елки не признавал, считал диким варварством, отметая все мои доводы про санитарную вырубку и питомники. А я любила как раз живые. Было в этом запахе что-то волшебное. Аромат праздника…

Алексей разделся и ушел на кухню. Я сняла пальто, сапоги. Тапок не увидела, пошла за ним босиком, почему-то на цыпочках.

- Подожди там, у елки, - попросил он.

Тихо хлопнула пробка, и он вышел с бокалом шампанского – одним. Отпил немного, протянул мне.

- С Новым годом, Лера!

Я коснулась губами того самого места, где только что на кромке были его губы. Как будто такой вот странный поцелуй, хмельной, пьяный. Мне хватило одного глотка, чтобы голову мягко и приятно повело. Виски налились теплом, которое каплями стекало по коже, как огоньки гирлянды. Стекало и собиралось внизу живота, набухая влагой.

Алексей допил шампанское, поставил бокал на столик, положил руки мне на плечи – как в тот самый первый раз, у меня на кухне.

- Лерка… - тихо, одними губами, и я потянулась к ним, чтобы поймать свое имя, не дать ему улететь, рассыпаться искрами.

Его губы – такие же пьяные и хмельные, терпкие и сладкие… Я словно продолжала пить вино, большими жадными глотками, и голова кружилась все сильнее. Его язык ласкал мои губы изнутри, остро и четко обводил по контуру, снова проскальзывал внутрь. Сталкивался с моим языком, боролся с ним, дразнил, убегал и нападал.

Я уже забыла, что целоваться – так здорово. Не просто быстрая прелюдия, не закуска перед основным блюдом. Нет, само по себе – как вид искусства. А может, и не знала, что бывает вот так? Когда хочется и пойти дальше, и продолжать, продолжать.

Но ведь не в последний раз, правда?

Его ладони пробрались мне под мышки, и я плотнее прижала их к груди. Пальцы поглаживали вставшие торчком соски сквозь тонкую ткань платья.

- Леш, вот с этим осторожнее, - попросила я. – Не хотелось бы молоком все уделать.

Да, это было совсем не эротично. И вообще это могла сказать жена мужу. Но я знала, что он поймет.

- Хорошо, - он слегка куснул меня за мочку уха