Дикие сердца - Джессика Питерсон

– Я еще вот это принесла.

Молли протягивает мне предмет, завернутый в фольгу.

– Еще отравы?

– Ха. Нет. Это сэндвич с жареной курицей. Нашла его в холодильнике.

Мой пульс снова учащается.

– Откуда ты узнала, что я голоден?

– Дала тебе шанс и предположила, что ты не против перекусить.

Я беру сэндвич.

– Спасибо?

– Ой, пожалуйста. – Она закатывает глаза. – Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже был в земле. Кроме головы. И рук. Я бы выбросила их в реку.

Смеясь, я разворачиваю сэндвич и откусываю большой кусок. Черт, как вкусно.

– А сколько серий «Йеллоустоуна»[37] ты посмотрела?

– Достаточно, чтобы сориентироваться в этом бедламе.

– Звучит весело. – Уайетт появляется у моего локтя с пустым стаканом из-под лимонада. – Он снова голоден?

Молли смотрит, как я уплетаю свой сэндвич.

– Начинаю думать, что он всегда голоден.

– Это потому, что у меня нет времени поесть, – отвечаю я с набитым ртом.

Уайетт закатывает глаза.

– Не вижу, чтобы ты тратил время впустую.

– Не вижу, чтобы ты помогал с детьми. – Я киваю на загон. – Где жеребенок?

– В твоей…

– Я помогу. – Молли продевает руку под локоть Уайетта. – Я ужасно справляюсь с взрослыми животными, это очевидно, так что, может, мне повезет больше с малышами.

Уайетт ухмыляется. Они что, теперь закадычные друзья? И почему это меня так бесит?

– Честно говоря, Мария ведет себя пугливо с тех пор, как умер твой папа, – говорит брат.

По лицу Молли пробегает тень.

– Похоже, многие по нему скучают.

– Он был легендой. – Уайетт похлопывает ее по руке, лежащей на его предплечье. – У тебя хорошее имя, Молли.

Игнорируя знакомое покалывание в груди, я комкаю пустую фольгу и засовываю ее в задний карман. После душа, лимонада и сэндвича я чувствую себя новым человеком.

Я также чувствую желание врезать брату. Но это не ново.

Следуя к загону, я чуть не падаю, когда вижу, что Молли направляется прямиком к моей племяннице.

Молли приседает рядом с Эллой и показывает, как выпрямить пальцы, чтобы козы могли кушать морковку с ладони.

Молли сияет. Яркая, счастливая улыбка, от которой у меня внутри все сжимается.

Я заставляю себя это игнорировать.

– Отлично справилась! – говорит Молли, поднимая руку, чтобы дать пять.

Элла хлопает по ней, очаровательно заливаясь смехом.

– Еще! Элла хочет еще!

Сойер прерывает разговор с учительницей Эллы.

– Как надо попросить?

– Пожалуйста! – говорит Элла.

Молли смеется, оглядываясь на моего брата.

– Как я могу отказать, когда она так мило просит?

– Элла вежливая, – отвечает моя племянница. – Ты ее любишь.

Затем она бросается Молли в объятия.

Сойер и я одновременно подаемся вперед.

– Элла, аккуратнее!

Но Молли просто смеется, тиская мою племянницу.

– Все в порядке. Мне нужно было обняться, Элла. Спасибо.

Я не буду зацикливаться на том, почему Молли это сказала.

Я не буду следить за тем, как они с Эллой становятся подругами.

Я также не буду пялиться на грудь Молли, которая, кажется, вот-вот выскочит из глубокого выреза платья.

Но желание – знакомое, тоскливое – сжимает мое сердце.

Это не сексуальное желание. Не совсем. Это… глубже.

Я рос в большой семье. Любил быть окруженным людьми, несмотря на хаос. Больше всего я ценил чувство принадлежности, которое испытывал, когда мы все были вместе.

Я ощущал себя в безопасности. Замеченным. Счастливым.

Даже до того, как мои родители умерли, я знал, что хочу свою собственную семью. Я всегда думал, что выращу кучу детей на ранчо Риверс. Так же, как и я, они будут окружены природой, родней и настоящим чувством дома.

Но потом случилась жизнь. И, ну, я стал слишком занят – нечего и мечтать о том, чтобы завести отношения. Особенно теперь, когда нам с братьями все придется начинать сначала. Я едва могу продохнуть.

Эмоционально. Финансово. Физически. Добавить жену и детей в этот коктейль…

Да, этого точно не будет.

Большую часть времени меня это не тревожит. Некогда зацикливаться на том, чего не могу изменить. Но иногда это действительно больно.

Молли поднимает глаза, и ее взгляд встречается с моим. Внутри снова что-то сжимается.

Я должен отвернуться.

У меня миллион причин отвернуться, черт возьми.

Но в ее глазах есть искра, которой я раньше не замечал. Или… постойте… я видел ее, но только на фотографиях.

На фотографиях Гаррета, где пяти– или шестилетняя девочка в восторге играет в ковбоев рядом с папой.

Присев в грязи, с прилипшей к боку трехлеткой, Молли выглядит… оживленной, как на фотографиях Гаррета.

Это из-за маленьких козлят? Или из-за всех малышей? Или из-за бесстыдного флирта Уайетта?

Или нечто другое делает ее счастливой?

Отложив эти вопросы в сторону, я отвожу взгляд от Молли и смотрю на небо. Все еще нет признаков дождя.

Невидимая рука держит мое сердце крепкой хваткой.

Я снимаю шляпу и провожу рукой по волосам. Они уже снова влажные от пота. Если меня не убьет эта жара, то Молли Лак – точно.

Я надеваю шляпу и прокашливаюсь.

– Ладно, кто хочет покормить маленькую лошадку?

12

Молли

Хэппи

Это шок века.

Ну, наверное, это обыденность для других ковбоев – не ворчливых придурков, – терпеливо кормить крошечного жеребенка из бутылочки.

Но я поражена: Кэш Риверс это делает, и делает хорошо. Он чертовски горяч, будто песня LL Cool J[38].

Да, чертовски горяч.

Во рту пересыхает, когда я смотрю, как Кэш заботится о жеребенке. Шляпа сдвинута назад, так что видно его лицо. Одной огромной рукой он держит бутылочку, другой гладит лоснящуюся коричневую шерстку малышки.

Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Развернуться и выйти из конюшни, потому что, если я этого не сделаю, боюсь, что сгорю. Наблюдая за Кэшем, я чувствую… кое-что.

Кое-что, что неуместно, неудобно и просто неправильно.

– Мама Хэппи не может кормить ее, так что мы будем это делать, – говорит Кэш, медленно проводя рукой вверх и вниз по спине жеребенка, пока тот сосет. – Хэппи так хорошо справляется, правда?

Элла, которая не отпускает меня с тех пор, как мы подошли от загона, прячет голову за моей ногой.

– Иго-го, – тихо говорит она.

Кэш поднимает глаза, и улыбка озаряет его лицо.

– Правильно, Элла. Так говорят лошади. А вы можете так