Обольстительный пират - Минерва Спенсер

Они как раз собирались сесть на коней, когда к двуколке подошел Уильям Стендиш со своей сестрой Мег. Хью бросил шапку и хлыст Кемалю и так крепко обнял Мег, что оторвал от земли.

Дафна, увидев, как Хью кружит хрупкую женщину, и они оба хохочут, испытала странное чувство. Он поцеловал ее в губы, и они со смехом о чем-то заговорили как закадычные друзья. Была ли она его любовницей? Правду ли говорила Ровена, что Хью — отец ее сына, красивого белокурого мальчика лет шестнадцати-семнадцати? Насколько Дафне было известно, у него не было законного отца.

Уильям тем временем стоял в сторонке, с бесстрастным лицом наблюдая за объятиями сестры и бывшего хозяина. Через несколько минут Хью усадил Мег в двуколку и, помахав ей вслед, обернулся и с усмешкой взглянул прямо на Дафну, коснувшись в шутовском приветствии хлыстом шапки.

Дафна отпрянула и, почувствовав себя ужасно глупо, пробормотала себе под нос:

— Несносный человек!

Проводив их взглядом, она вернулась к столу, но чай уже остыл и последние признаки аппетита улетучились.

Спустя несколько дней Дафна получила письмо от Рендала, которое пришло из Райдинга: там, неподалеку от дома графа Дейвенпорта, жила его дочь. В письме было сказано, что он проинспектирует северное поместье, пока находится рядом. Это значило, что он не вернется, чтобы осмотреть с Дафной коттедж Элм.

Дафна хотела бы отложить эту поездку еще на несколько недель, но молодая пара дожидалась, когда дом будет отремонтирован, чтобы пожениться. И едва ли она могла отложить свои дела с Хью до возвращения Рендала. Кроме того, еще десяток сдававшихся внаем коттеджей требовал ее внимания, не говоря уже о проблемах с дренажной системой на ферме.

Коттедж Элм располагался на участке, который граничил с владениями Малкольма, и Дафна еще задолго до смерти Томаса перестала бывать на этой ферме. Она пришла на конюшню на несколько минут раньше назначенного часа и нашла Пашу и Кармель уже оседланными, но вокруг не было ни души. Она уже собиралась выйти наружу и поискать Хью, когда из сарая при конюшне вышла Ровена.

Дафна явно застала ее врасплох.

— Я не знала, что вы будете сегодня кататься верхом, миледи. Надо было помочь вам одеться.

Она не стала напоминать пожилой горничной, что предупредила ее о поездке всего два часа назад, и спросила:

— А что ты тут делаешь?

— Собиралась передать Уиллу Стендишу рецепт для его сестры. — Взгляд Ровены сфокусировался на чем-то у Дафны за плечом, и она прищурилась. Это был Хью.

— Простите, что опоздал. — Он улыбнулся и Ровене. — Доброе утро, мисс Клакстон.

Горничная что-то буркнула в ответ, а потом сказала своей подопечной:

— Мне пора возвращаться. Берегите себя, миледи.

Хью проводил ее взглядом с невеселой улыбкой.

— Я что-то не то сказал?

Дафна не могла придумать никакого оправдания для столь бестактного поведения служанки.

— Отправляемся, милорд?

День снова выдался на редкость ясный, солнечный, теплый. Дафна всю дорогу комментировала разнообразные схемы и планы, которые они с Рендалом придумали для нескольких участков, и прервалась лишь возле коттеджа, где жил Уильям Стендиш с сестрой и племянником.

Светловолосый мужчина как раз подрезал фруктовые деревья в саду, и Дафна приготовилась направить туда свою лошадь. Уилл, увидев их, прервал работу, но Хью не остановился и просто помахал ему рукой.

Любопытно.

Дафна не удержалась.

— В тот первый вечер по возвращении домой вы упомянули, что раньше были довольно близки с Уильямом Стендишем.

— Да, мы ровесники, а Мег моложе всего на год. Мы втроем носились по этим землям как стая молодых собак. Их отец много лет служил управляющим у графа, и, насколько мне известно, хотел, чтобы когда-нибудь Уилл пошел по его стопам.

— Да, Томас не один раз предлагал ему занять эту должность, но мистер Стендиш отказывался.

— Уилл слишком любит лошадей, чтобы стать управляющим. Это всегда было яблоком раздора между ним и его отцом. — Хью усмехнулся. — Мы уже не так близки, как раньше: боюсь, он зол на меня из-за того, что тогда отправил его в Англию.

— Зол? Почему?

— Он считает, я лишил его большого приключения, когда поменялся с ним ролями и отослал его вместо себя.

— Но вы спасли ему жизнь.

— Скорее всего.

— Он же должен быть за это благодарен.

Хью покосился на нее:

— Вы уверены?

— Конечно, он ведь не глупец.

— Не глупец, но, пожалуй, мечтатель. Рискну предположить, что, читая в газетах о подвигах Одноглазого Стендиша все эти годы, он мне завидовал. Он считает, что мог бы вместо меня вести беспечную удалую жизнь королевского любимчика.

На это Дафне нечего было ответить: мужчины такие странные.

— В действительности же люди султана скорее убили бы его еще до того, как добрались до Орана, чем стали бы его лечить: раб, который не может работать, ничего не стоит.

— Раб? Но вы же говорили, что избежали продажи на невольничьем рынке.

Хью невесело улыбнулся.

— Моя дражайшая Дафна, пусть меня и не продали на рынке, но чем еще я мог, по-вашему, быть для султана? Уилл по-своему прав, что завидует. Мне довелось повидать много чудесного: гору, изрыгавшую огонь посреди океана, Великую Китайскую стену на рассвете, стаю коралловых птиц, настолько большую, что небо окрасилось в розовый цвет. — Хью пожал плечами. — Я украл это у Уильяма, но в то же время избавил от необходимости грести под ударами бича жестокого надсмотрщика, видеть, как друзей забивают до смерти, морят голодом, обращаются с ними жестоко или удовлетворяют свои самые низменные потребности. — Он умолк и горько рассмеялся. — Но я, наверное, вам уже наскучил.

Дафне хотелось схватить его за руку и встряхнуть, чтобы заставить поделиться историями о столь увлекательной жизни, но привычка к молчанию победила, и она лишь сказала:

— Мне вовсе не скучно с вами, Хью.

Услышав свое имя, которое Дафна произносила так редко, Хью бросил на нее такой взгляд, словно услышал что-то иное, и продолжил:

— Вместо того чтобы желать мою жизнь, Уильяму следовало бы во всей полноте проживать свою. Это самый важный урок, который я усвоил почти за сорок лет. Жизнь мимолетна и ценна, и мужчина… — он взглянул на Дафну, — …или женщина должны пользоваться каждой возможностью ею насладиться. Даже один день нельзя воспринимать как что-то само собой разумеющееся. — В его улыбке сквозила ирония над собой. — Вот вам глубокая философия Хью Редверса, который успел побывать кем