Проданная его светлости - Лиззи Голден

— Вот что, — беру его под руку. — Я как раз к герцогу иду. А вы никуда не уходите, ясно? Пойдемте вместе, я уговорю его, чтобы он вас не увольнял.

Альм стоит, как вкопанный.

— Он не согласится, слишком уж разозлился.

— Согласится как миленький! — тяну несговорчивого управляющего за собой.

— А… что вы хотите взамен?

— Взамен?

Я аж останавливаюсь от такого вопроса, готовясь отчитать старика, но тут же кое-что вспоминаю.

— Да, точно, вот, помогите починить мой медальон, пожалуйста.

Аккуратно отдаю ему детали: разорванную цепочку и две половинки медальона без фотографии.

— Будет сделано, — говорит тот, кладя все в необъятный карман сюртука.

Ввожу Альма почти силком в кабинет. Он все упирался, не хотел идти.

— Вот, — с ходу начинаю я. — Он никуда не уходит. Он прослужил вам пятьдесят лет и еще столько же прослужит... как вы купаться без его помощи собираетесь?

Фабиан роняет книгу, которую читал, на стол. Смотрит на меня так, будто я пришелица из иного мира. Или тот же бездонник.

— Рианна... — хрипло выдыхает он.

Его взгляд скользит по моим рукам, декольте, переходит на лицо…

— Со мной все в порядке, как видите, — заверяю я, — но вы меня просто поражаете, ваша светлость, — продолжаю его укорять. А Альм рядом застыл как истукан, весь одеревенел. — Это же ваш самый верный слуга... где все остальные делись? Уверена, их тут много было, в таком-то громадном замке. Ушли, небось, когда вас покусало бешеное черное чучело. А он остался, — выдвигаю вперед старика. — Потому что... он любит вас. А вы не видите дальше собственного носа!

Мой голос дрожит, но собираюсь и дальше бороться за судьбу управляющего.

— Ладно, — говорит Фабиан, тяжело и испытующе глядя на Альма. — Пусть остается. Но до первого замечания.

Бедный старик сначала бросается к нему, потом спохватывается, кланяется чуть ли не в пол и поспешно уходит, пока его светлость не передумал.

С завистью смотрю ему вслед. Бодрый такой и без ревматизма. Тоже так хочу в его годы.

— Не смей на меня так давить! — Тут же набрасывается на меня Фабиан, как только за Альмом закрывается дверь.

— А вы не прогоняйте тех, кто дорожит вами, — парирую я.

— Из-за него... я думал, с ума сойду, — сбивчиво проговаривает тот, но тут же прерывает себя нарочитым кашлем.

— Сойду с ума от твоих выходок! — поправляется он.

— Да, мне не стоило лечить вас без спросу, — соглашаюсь я, покорно склонив голову. — Но это только моя вина.

Фабиан смотрит на меня какое-то время.

— Надеюсь в дальнейшем на твое благоразумие.

— Ну знаете, мне больше не хочется получить удар молнией, — искренне содрогаюсь я, вспомнив то ужасное ощущение.

— Ладно, садись, — помолчав произносит Фабиан.

Замечаю лишний стул рядом с ним. Рядом. Не напротив.

— Садиться? — переспрашиваю. — Но… зачем?

Фабиан щурит глаза.

— Ты мне кое-в-чем поможешь.

32 глава

И в чем же?

В чем я могу ему помочь, кроме как исцелить?

Впрочем, не умничаю, сажусь. Фабиан придвигает ко мне чистый пергамент и чернильницу с пером. И снова — аромат хвои и свежего леса. Мне хочется обхватить его шею руками, зарыться лицом в его густые волосы и всей грудью вдохнуть этот запах.

— Пиши все, что помнишь о своем прошлом, — слышу я и вздрагиваю.

— З-зачем? — бормочу. Щеки предательски горят.

— Я говорил, что хочу тебя исследовать. Надо же с чего-то начинать, — усмехается он.

Хм, хорошенькое дело.

Беру перо, умокаю в чернильницу и замираю над листом бумаги.

Что писать? Уж точно не про мамину колыбельную и не про рецепт, что в ней заложен. Хочу сохранить это втайне, пока сама не разберусь.

— А драконий огонь, — вдруг спрашиваю я, — который выпускают из рук… зачем он нужен?

Вспомнила сон, который будто из прошлого, но на самом деле вряд ли такое было. Ведь я так не умею, а целительство никуда не делось, осталось со мной.

— Он не драконий, а обычный, — хмыкает Фабиан. — Для самозащиты и… для нападения, если нужно.

— Ох, — выдыхаю я. — Это очень сложно. Так могут только единицы…

Слышу тихий смех. Поворачиваюсь. Какой же он красивый, когда смеется!

Трясу головой. И о чем только думаю!

— Огонь из руки — самое простое, что может быть, — говорит он, а его уголки губ все еще предательски подрагивают. — С этой способности начинается развитие магии у ребенка. И именно это — первое доказательство, что у него есть дар.

— Значит, во мне нет магии, — неудачно дергаю рукой и сажу на лист бумаги огромную кляксу.

— Но ты же как-то себя исцелила, — резонно замечает тот, протянув левую руку к моему оголенному плечу, но не доносит, спохватывается, опускает и отворачивается.

— Тогда я не понимаю, почему у меня не получается, — немного капризно говорю я, разглядывая его профиль: густые брови, прямой нос и невероятно красивый изгиб пухлых губ.

— А ты пробовала? Только лучше для этого выйди во двор, — тут же говорит он, слегка наклонившись ко мне. — Целью можешь сделать каменные стены, это им не повредит.

А что, это идея. Только как бы в себе после таких тренировок еще больше не разочароваться.

— Ладно, так как я не помню своего прошлого, можно я запишу выдуманный сон о прошлом? Точнее, сон был настоящим, а все, что в нем — выдумка, — поигрываю пером, а потом прикусываю его мягкую верхнюю часть.

Фабиан переводит взгляд на мои губы. Его темно-серые глаза темнеют еще больше.

— Пиши все, что хочешь, — отрывисто произносит он и отворачивается.

Беру другой пергамент, откладывая в сторону испорченный. Красиво вывожу заглавными буквами: СОН.

Но сосредоточиться мне не дают. Дверь в кабинет герцога открывается, и в нее вплывает Эстелла. В бордовых панталонах и обтягивающем лифе — суть та же, только цвет поменялся. Входит, как к себе домой. Ни здрасьте, ни до свидания.

А Фабиан молчит. Ему что, безразлично на такую вопиющую наглость? Главное, Альма чуть не уволил — точнее, уже уволил, и если бы я не вмешалась, мы