Безрассудный - Элси Сильвер

И я понятия не имею.

— У нее есть второе имя?

— Нет.

Я киваю. Кого волнует второе имя? Боже, я идиот.

— В какой день у нее день рождения?

— Двадцать второго сентября. Было бы глупо назвать ее Осенью с такой датой рождения.

Я усмехаюсь, но сдавленно.

— Как прошли роды?

Она моргает на меня.

— Роды?

— Да. Ее роды. Как прошли?

— Это... это... — Она замолкает. — Извини, я не ожидала, что ты задашь мне этот вопрос.

— Я хочу знать все, Уинтер. Каждую маленькую деталь.

— Хорошо. — Ее лицо немного морщится. — Ну, не каждую маленькую деталь.

— Моя мама акушерка. Меня не шокируешь после многих лет, которые я слушала, как она рассказывает истории о родах.

Моя мама. Еще один камень приземляется мне в живот. Это ее выпотрошит. Она будет взволнована, но и убита горем одновременно. Я знаю, потому что именно так я себя чувствую сейчас.

— Честно говоря, это было невероятно. Мощно. И изнурительно. Но так вознаграждающе. Она была здорова, и я тоже.

Я проглатываю слова, которые должен был там быть из-за комка в горле.

— Тео? — Ее колено толкает мое. — Если я не говорила с тобой, то с кем я говорила? Я взяла твой номер из списка участников Hamilton Athletics.

— Вероятно, это был Джефф в Hamilton Elite.

— Подожди. — Она поднимает руку. — На работе у моего отца?

Я киваю, глядя на свои руки, нажимая на мозолистые подушечки.

— Я перефокусировался после того Рождества и отключил весь шум. Все социальные сети, все это... — Я откидываю голову назад и стону, глядя в потолок.

— Женщины? — Уинтер не меняет интонации голоса.

— Да. Новый телефон показался мне самым простым способом отключиться. Я отдал его Джеффу, чтобы он мог управлять моими аккаунтами в социальных сетях. Я сказал ему сообщать мне, если придет что-то важное.

— Хм. — Она кивает, долго и медленно, почти покачивая телом под его тяжестью.

— У тебя все еще есть сообщения?

— Не голосовые. — Она фыркает, вытаскивая телефон из кармана. После нескольких движений она передает его мне. Тео Сильва — контакт сверху, и я дважды проверяю номер. Я знаю, что она видит, как я это делаю, потому что чувствую, как она напряжена. Но мне нужно точно знать, что она связалась с нужным человеком.

Номер правильный, и часть меня хочет, чтобы это было не так, чтобы я мог злиться на нее за то, что она не прилагала больше усилий, чтобы связаться со мной. Я хочу, чтобы кто-то другой, а не я, был виноват в этом колоссальном гребаном беспорядке.

Но когда я читаю сообщения в чате, все эти чувства испаряются, и на их место приходит гнетущий страх. Горе. Тошнотворное скручивание в моем желудке. Потому что ни одна женщина в здравом уме не будет продолжать пытаться выследить меня, получив ответ в виде такого сообщения.

Мне неинтересно разговаривать.

Спасибо, что сообщила мне.

Я убью Джеффа голыми руками. Он может быть единственным человеком в мире, который посчитает эти сообщения «не важными».

В моей груди разворачивается тревога. Меня переполняет инстинкт взять этот беспорядочный клубок дерьма и распутать его. Сделать все как можно лучше.

Когда я снова смотрю на Уинтер, она съежилась, ее взгляд снова устремлен на ногти.

— Уинтер. Посмотри на меня.

Ее язык высовывается, чтобы нервно провести по губам, но она не переводит взгляд в мою сторону.

Я протягиваю руку, игнорируя острый укус в ключицу, и нежно направляю ее подбородок пальцами. Когда она наконец смотрит на меня, я позволяю своему взгляду проследить их, желая знать, что я полностью владею ее вниманием.

— Если бы я знал, я был бы здесь на каждом шагу. Поддерживая тебя любым способом, в котором ты нуждалась. И Уинтер?

— Да? — Впервые за сегодня ее голос звучит слабо.

Я ловлю случайную слезу, которая скользит по ее щеке, и смахиваю ее, подавляя ярость в груди из-за того, как все это развернулось.

— Теперь, когда я здесь? Я здесь. Хорошо? Никаких ожиданий, но я хочу, чтобы ты позволила мне помочь тебе. Я хочу узнать ее, если ты не против.

Она кивает, и снова текут слезы. Я поднимаю другую руку и пытаюсь поймать их все, но у меня ничего не получается. Они текут слишком быстро, поэтому я прижимаю ее голову к своей груди и решаю позволить ей намочить мою уже влажную рубашку.

Кажется, это меньшее, что я могу сделать для этой женщины после того, как я ее подвел.

Я не сплю. Несмотря на то, что мы перевезли всю мою мебель в этот совершенно новый дом, он не кажется моим. Я лежу на спине, уставившись в потолок.

У меня Питер втиснут подмышку, он тихонько храпит с одной стороны от меня, а сожаление с другой стороны, одна рука у меня на горле.

Уинтер всегда каким-то необъяснимым образом влекла меня к ней, и знание того, что она всего в нескольких шагах от нас с нашей дочерью? Это что-то изменило во мне.

Я не хотел мешать или переходить границы, но мне хотелось сидеть на полу в детской и смотреть на Вивьен всю ночь.

Знать, что однажды ты захочешь иметь детей, совсем не то, что столкнуться с тем, что уже есть. Я не знаю, как это выразить.

Но я знаю, кто это сделает.

Морщась, ворочаясь в постели, я беру телефон с тумбочки и звоню маме.

— Что случилось? — отвечает она на звонок. Ее инстинкты дикие.

— Почему что-то должно быть не так, чтобы я тебе звонила? Ты моя мама.

— Правильно, но я тебя знаю. Сейчас у тебя шесть часов утра в воскресенье, а это значит, что здесь пять.

— Черт. Извини, мам.

— Все в порядке. Я как раз собиралась заняться восстановительной йогой. Я могу решить твои проблемы, пока заварю себе зеленый чай.

Я фыркаю. Я не думаю, что кто-то может решить эту проблему за время, которое требуется, чтобы заварить чашку чая.

— Почему бы тебе просто не поспать? Это же выходные.

Она насмехается надо мной, и я слышу, как на другом конце провода стучит шкаф.

— Я обязательно скажу это следующей маме, которая будет рожать в выходные. Извини, куколка. Тебе придется подождать до понедельника.

Я усмехаюсь, потому что вспоминаю, как мне приходилось заботиться о своей сестре в неурочные часы, когда маме приходилось спешить на роды. Или, когда мы были моложе, нас будили, чтобы она могла отвезти нас к другу.

Она сделала все, что могла после смерти нашего