Любовь и верность - Мэгги Робинсон

Мэри не могла все свалить на алкоголь, потому что пила только чай и хорошую шотландскую воду. Что с ней случилось?

Алек Рейнберн. Он был рядом с ней, но не потребовалось бы много усилий для того, чтобы он этим вечером оказался на ней. И она хотела этого.

Где же ее хваленый здравый смысл? Уж точно не в Нагорье, в этом можно не сомневаться.

Но в самом деле, неужто так уж плохо хотеть запретного в ее немолодом уже возрасте? С тех пор как этот мужчина растирал ее плечи – и ее ступни! – у нее возникло странное ощущение того, что в ее крови и голове бурлят искристые пузырьки. Казалось, будто Алек Рейнберн открыл кран, и жидкое умопомрачение рекой хлынуло оттуда.

Всю жизнь Мэри игнорировала физическую часть своего существа, если не считать того, что она разумно поддерживала чистоту тела и должным образом прикрывала его. А последние четыре года оно было прикрыто сверх меры – весь тот черный бомбазин, уродливые шляпы, перчатки и очки. И этот ужасный, ужасный парик!

Никто и никогда прежде не говорил ей, что у нее красивые волосы. Никто никогда не целовал ее так, как Алек Рейнберн.

Если он согласится принять ее предложение, то снова поцелует ее.

И сделает еще много всего.

Мэри вздрогнула. Бедняга, похоже, очень хотел поскорее уйти из ее спальни. Она его шокировала. Что ж, вступайте в клуб, лорд Рейнберн, потому что она себя тоже шокировала и чувствовала себя прекрасно.

Перед окончанием школы она слышала всякие истории в дортуаре. Книги Харриет в некотором роде помогали. Выдавая себя за собственную тетю, Мэри слышала немало разговоров личного характера, абсолютно неподходящих для ушей молодой женщины. Но ее знания в лучшем случае были обрывочными. Настало время это исправить.

– Мне не нужен день для того, чтобы передумать. Как только я принимаю решение о чем-либо, я довожу дело до конца. – Тетя Мим говорила, что ее племянница так же упряма, как и она сама. – Надеюсь, у тебя нет никаких болезней?

Бледное лицо лорда Рейнберна заполыхало.

– Что-о?

– Может, я и девственница, но не совсем невинна, – проговорила Мэри. – До тебя доходили слухи о том, что муж Изабеллы Битон заразил ее сифилисом? О таком не пишут в книгах по ведению домашнего хозяйства. Немало исторических персонажей умерли от мужских болезней. Мне бы не хотелось покрыться сыпью, потерять волосы или сойти с ума.

Губы барона слегка скривились.

– Да вы уже сошли с ума, мисс Арден, – заявил он.

Мэри перевязала хвостик косы лентой, при этом ее платье едва не упало на пол. Она не была готова к тому, чтобы лорд Рейнберн увидел ее нагой, хотя он и без того уже достаточно лицезрел. Она сумасшедшая? Мэри опасалась, что так оно и есть.

Она заразилась кое-чем – страстью. Мэри понимала, почему компаньонки не отходят от женщин, когда те приближаются к таким мужчинам, как лорд Рейнберн. Несколько дней рядом с ним – и она забудет о годах сдержанности.

Хотя почему бы и нет? Кто об этом узнает? Если она не ухватится за эту возможность, ничего подобного с нею никогда больше не случится и ее любопытство до конца дней так и останется неудовлетворенным.

Мэри улыбнулась Алеку, надеясь, что выглядит при этом совершенно нормальной.

– Может, хотите, чтобы я предоставил вам сертификат о своем здоровье, подписанный доктором Бауэром? – огрызнулся он.

– В этом нет необходимости, – сказала Мэри. – Мне будет достаточного вашего слова джентльмена.

Ноздри Алека широко раздувались.

– Я не джентльмен, помните? Но при этом я ничем не болен. Честное слово, у нас с вами невероятный разговор!

– А разве вы обычно не вели подобных разговоров со своими любовницами? Мне кажется, они должны были интересоваться такими вещами, да и вы тоже. Излишняя осторожность не повредит.