Сердца пламень жгучий - Дарлин Гарднер

— Ты спросил, зачем я приехал, — задумчиво проговорил Шанс. — Я вернулся, чтобы сообщить тебе, что мне надоело притворяться. Я собираюсь изменить свою жизнь.

Уильям Макман встревожился не на шутку:

— Как это, изменить?

— Все будет зависеть от того, что скажет одна женщина, с которой мне нужно встретиться в Саванне. — Шанс направился к двери.

— Но ты должен вернуться в Вашингтон! — крикнул вслед отец.

— О, нет! — Шансу показалось, что он наконец понял, чего хочет. — Вашингтон подождет.

— Шонси Макман, немедленно вернись и объясни все толком.

Призыв отца впервые остался без ответа. Теперь Шанс слышал только голос своего сердца.

В Саванне солнце ушло за тучи, и площадь, по которой прогуливались Тиффани и Сьюзи, накрыла тень.

Тиффани подумала, что природа тоже жалеет о ее отъезде.

Изобразив широкую улыбку, она взяла подругу под руку.

— Ведь правда крабовый суп за обедом был потрясающий? — воскликнула она, изображая энтузиазм.

— Не надо было устраивать ради меня этот обед, — прервала ее Сьюзи, — я и так была очень рада твоему приезду.

— Должна же я была хоть что-то сделать для тебя в благодарность за гостеприимство. Жаль только, что времени было мало, мы и поговорить толком не успели.

— Мне тоже жаль. Но ведь ты прекрасно провела время с Шансом?

Вопрос повис в воздухе. Тиффани не только не хотелось говорить о Шансе, но и думать о нем, — слишком сильна была боль.

— Все хорошо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

— В самом деле хорошо? — недоверчиво спросила Сьюзи и покачала головой. — С каких это пор бурный роман с горячим парнем заканчивается простым «все хорошо»?

— Мы решили больше не встречаться, — неуверенно ответила Тиффани, сознавая, что это только ее решение.

— Что ты такое говоришь? — Сьюзи потрясенно округлила глаза.

— Неважно. — Тиффани попыталась изобразить улыбку. — Лучше расскажи, что затевает твое туристическое бюро после окончания праздника.

— Не пытайся изменить тему разговора! — рассердилась подруга. — Сейчас же расскажи, что произошло между тобой и Шансом.

— Ничего не произошло. — Тиффани решительно скрестила на груди руки. — Познакомились и расстались. Вот и все.

— Но на тебя это не похоже, — возразила Сьюзи. — Держу пари, что все было не так. Да и он тоже… Поэтому я и перестала о тебе беспокоиться. Я подумала, у вас любовь.

— Любовь! — Тиффани хотела рассмеяться, но вместо смеха у нее вырвался всхлип. — Как можно влюбиться в такого человека! Даже имя у него не Шанс, а Шонси!

Сьюзи молча схватила Тиффани за руку и потащила к скамейке, под сень огромного вяза.

— Сядь, — строго приказала она, — и рассказывай, что произошло.

Через пятнадцать минут Сьюзи глубоко вдохнула и с шумом выдохнула.

— Давай разберемся, правильно ли я поняла, — проговорила она. — Ты рассердилась на Шанса за то, что он адвокат и одевается в дорогие костюмы.

Тиффани затрясла головой:

— Я рассердилась на него за то, что он солгал мне.

— В чем он тебе солгал?

— Он никогда не был простым бродягой.

— Но мне показалось, что ему все это очень нравилось. Или я не права?

Тиффани нахмурилась — действительно, ей тоже так показалось. Он радовался, словно никогда в жизни не работал адвокатом и не носил дорогих костюмов.

— Не в этом дело, — упрямо возразила она, — он все равно солгал. Солгал, промолчав. У него была куча возможностей рассказать мне все о себе, но он не воспользовался ни одной.

— Извините, леди, — послышался над ними мужской голос, — не найдется ли у вас для меня мелочи?

Тиффани подняла глаза и вздрогнула: мужчина был зеленого цвета, белыми оставались только белки глаз, и на нем не было ничего, кроме плавок. Наверное, зеленая краска греет, подумала Тиффани. Она уже приготовилась достать кошелек, но парень поднял руку:

— Один момент, я не попрошайка.

Он поднес к губам гармонику и заиграл знакомый ирландский напев. Тиффани невольно откинулась на спинку скамьи.

— Здорово! — воскликнула Сьюзи, когда он закончил, и захлопала в ладоши. — Но ведь День святого Патрика уже прошел.

— Я знаю. — Парень сунул деньги в кармашек плавок. — Но всегда приятно продлить удовольствие.

Он ушел, наигрывая на гармонике. Глядя ему вслед, Сьюзи смеялась, а Тиффани вздохнула с облегчением.

— Он тебе не понравился? — спросила Сьюзи.

— Да что ты! Такой голый и зеленый, да еще на гармонике играет.

Сьюзи задумалась.

— Помнишь, я говорила тебе, что нравы дикой Саванны будут тебе не по вкусу? — спросила она. Тиффани кивнула. — Ты тогда притворилась, сказав, что это неправда. Так и сейчас ты сказала неправду — он тебе понравился.

— Ну и что! — фыркнула Тиффани. — В Вашингтоне я тоже притворяюсь, что мне нравится жить в столице и работать лоббистом.

— Вот именно.

Тиффани почувствовала, что у нее заболела голова.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Я тоже не понимаю, — пожала плечами Сьюзи. — Я никогда не была особенно проницательной, но мне кажется, твое притворство должно что-то означать.

Она поднялась со скамейки.

— Ты сиди, а я сбегаю в офис. Наслаждайся парком, сегодня твой последний день в Саванне.

Сьюзи послала подруге воздушный поцелуй, и Тиффани осталась одна наедине со своими беспокойными мыслями.

Прошел День святого Патрика, и город вернулся к своей обычной жизни. Сьюзи права, ей больше нравилась консервативная спокойная Саванна, хотя она и притворялась, что предпочитает шум и безумное веселье.

Все притворяются время от времени, она же занимается этим всю жизнь. Тогда почему она так рассердилась на Шанса, и почему решила, что выдуманный ею и представленный им образ — идеал?

Она прогнала единственного человека на свете, в чьих объятиях чувствовала себя так уютно.

Как она могла совершить такую глупость — отпустить любимого, даже не поборовшись за него?!

Она вскочила со скамейки и бросилась к дому, отчаянно надеясь, что еще не слишком поздно. Мимо прошли два бизнесмена в деловых костюмах. Тиффани вздрогнула — неужели придется вернуться к прежней жизни? Однако оставаться в Саванне тоже не имело смысла, если Шанс не простит ее.

Ради него она уже была готова на все — даже на сбор средств в пользу его политической партии где-нибудь в соответствующем месте, среди сплошных «надутых пузырей».