Синдром Фауста - Джоэль Данн

Я не привык к одиночеству, И уже через полтора часа почувствовал себя, как закованный в кандалы каторжник. Стены давили холодным безмолвием. Простуженно похрипывал кондиционер. Мне вдруг остро захотелось ощутить рядом женщину. Неважно какую, даже проститутку. Зажмуриться, вжавшись, зарыться в ее тело и ни о чем не думать. Просто ощущать рядом человеческое тепло.

Было уже за полночь. Я вышел на улицу и остановил такси.

– Куда-нибудь в ночной клуб. Лучше – попроще, – сказал я шоферу.

Тот ухмыльнулся: я не первый, кто обращается к нему с такой просьбой.

– В «Вавилон», сэр…

Ночной клуб полностью оправдывал свое экзотическое название. Публика здесь была явно второсортная. В основном – легальные и нелегальные эмигранты разных цветов и оттенков. В плохо проветренном зале пахло пивной отрыжкой, потными носками и вдавленными в переполненные пепельницы бычками от сигарет.

На маленькой сцене, раздеваясь под хриплую музыку, раскручивали бедра две стриптизерши – белая и мулатка. Белая чем-то напомнила мне Абби в ее двадцать пять. Я спросил у официанта, будут ли другие номера в программе.

– Сэр, – сказал он, взглянув на часы, – через час.

Через час я встал и прошел через кухню к черному ходу. Ждать пришлось минут пятнадцать. Увидев замеченную мною стриптизершу, я поклонился. Старомодная учтивость усмиряет самых свирепых жриц любви.

– Девушка, – обратился я к ней, – а ведь я жду вас…

Она посмотрела на меня так, что впору было отлететь на пару шагов в сторону. Но я не растерялся и состроил очаровательную улыбку.

– Думаешь, меня вот так любой мужик может в ночном клубе подцепить на ночь? В жизни нет! Я не блядь…

Ей вряд ли исполнилось двадцать пять. Но даже густой слой грима не мог испортить тонких черт лица. Волосы у нее были цвета спелой пшеницы.

– Конечно, нет, – сказал я, любуясь ею. – Вы, прежде всего – женщина, а каждая женщина – чуточку богиня.

Она посмотрела на меня удивленно и заинтригованно, но вместе с тем недоверчиво ухмыльнулась.

– Поэтому, – продолжил я клеить ее, – я хочу предложить вам посидеть со мной где-нибудь, где тепло и уютно. Я не здешний. И плохо ориентируюсь в Нью-Йорке. Просто мне очень одиноко сегодня. Вы не боитесь ночи?

Чем-то я ее купил, наверное. Она привела меня во второстепенный бар и стала нагружаться спиртным.

– Что-что, а пить ты умеешь, – покачал я головой.

– А ты знаешь, откуда я, папик? Из Польши… Слышал?

– Шопен, Венявский,[10]Огинский, – постучал я бокалом по накрытому клеенкой столу.

– Образованный! – засмеялась она и налила себе приличную порцию бренди.

Я ухмыльнулся. Мы продолжали весело болтать.

– Ты и впрямь обаятельный, америкаша, – высосала она уже бог знает какой бокал. – Но знаешь, у меня нюх на это дело. Что-то в тебе такое непонятное. От мазурика.

– Ну, если так, – протянул я, – значит, аферисты куда привлекательней музыкантов.

Она довольно расхохоталась:

– Это ты-то музыкант, папочка? Я ведь полька, меня не проведешь…

– Вот уж не собирался, – хмыкнул я.

Ее совсем развезло. Она терлась носом о мою шею и хихикала.

– Ну, правда, кто ты, а?! Кто? – Язык у нее слегка заплетался. – Может, наркотики толкаешь? А? Не, непохоже! Шулер, что ли? Вроде тоже не… Постой, а может, ты – фальшивомонетчик? А? Говоришь – нет? Ладно! Но даже если да, – то все равно ты миляга…

Я погрузил стриптизершу в такси и отвез к себе в студию. Она была настолько пьяна и дышала такой смесью бренди и ликеров, что, уложив ее, я повернулся на другую сторону и заснул. Пьяные бабы во мне сексуальных порывов не вызывают.

Часа через полтора она разбудила меня:

– Ты что, импотент?

– Да нет как будто, – отреагировал я несколько удивленно. – Еще в себя не пришел…

– А ты приди, – зевнула она и погрозила мне пальцем: – Надеюсь, ты не извращенец. Хобот оторву…

– Не пугай, – ответил я. – Не боюсь. Но вначале пойди в душ и хорошенько почисть зубы.

Она не стала спорить. Когда она вернулась, в ее руках был цветной кондом.

– Привет, – потрепала она меня за одно место. – Что, птенчик проклюнулся?

Отработав свое, эта весталка бросила на меня удивленный взгляд:

– А трахаешься ты, папик, кто бы ты ни был, совсем не как лох, который от жены сбежал.

– Спасибо за комплимент. Даже не комплимент – панегирик.

Стриптизерша ошарашенно посмотрела на меня:

– Чего?! Слова какие-то странные говоришь…

– Довольна? – спросил я.

– Эй, – вскинулась она, – если думаешь, что не заплатишь, я тебе здесь такой крик подниму!

– Может, скидочку сделаешь, – продолжал я подсмеиваться над ней. – Все-таки – удовольствие…

– Еще чего! – на полном серьезе ответила она. – Не для того я сюда приехала, чтобы с пятидесятилетними мужиками романы крутить. Я замуж хочу! Понимаешь? Свой домик, муж, детки…

Мне стало смешно. Я рассмеялся вслух.

– В любой куртизанке спит порядочная матрона.

– Опять слова непонятные бормочешь?!

Когда она ушла, я лег спать. Никаких угрызений совести не чувствовал, хотя впервые в жизни купил бабу. Начиналась новая жизнь…

Утром я сразу же позвонил Гарри Кроуфорду, с которым давно познакомился в Лос-Анджелесе:

– Гарри? Это я, Руди… Да, здесь, в Нью-Йорке… Что? Когда ты хочешь, чтобы я к тебе пришел?