Жизнь по моде - Линда Ленхофф

Мой день рождения падает на начало года, так что в этом есть некий эффект обновления. Но цифра тридцать один не произвела на меня особого впечатления, совпав с первым настоящим снегопадом. Все в издательстве пришли в доброе расположение духа. Мы так тихо стояли у окон, словно это был первый снег в нашей жизни, как будто нам нет никакого дела до потоков темной воды и грязных проплешин, которые через несколько дней придут на смену сверкающему великолепию сегодняшнего дня. Словно нам вообще ни до чего нет дела. Первый снег – все равно что обнаружить под подушкой сюрприз.

Одна из фишек нашего издательства состоит в том, что в день рождения вам предоставляют оплачиваемый выходной. Это недавняя политика. Прежде люди под разными предлогами все равно отлынивали от работы, придумывая разнообразные болезни и недомогания. Пару лет назад я работала в свой день рождения, поскольку не успевала с книгой, и помню, как Моник пришла ко мне с вопросом: «У тебя день рождения – ты хорошо себя чувствуешь?» Но с тех пор все изменилось.

Накануне моего дня рождения все редакторы собрались вокруг моего рабочего места, дабы спеть «С днем рождения тебя» в наихудшей из доступных им интерпретаций. Если они потренируются, то станут поистине омерзительны. Это показатель того, как искренне вас поздравляют, как скверно поют для вас, так что я действительно тронута. Нина торжественно водружает на мой стол именинный пирог – узнаю изделие ближайшей забегаловки, с липкой на вид шоколадной глазурью, украшенной странными голубыми крупинками, что придает торту вид аппетитный и вместе с тем несколько болезненный. Под давлением общественности задуваю свечи на торте, которые едва не закапали мое «Брюшко». Карл, один из редакторов, приносит кухонный нож.

– Итак, разрежем это на двадцать четыре части, по кусочку для каждого, – предлагает Карл, неумолимо приближаясь с ножом к кондитерскому шедевру.

Моник перехватывает его на полпути.

– Детям не стоит играть с режущими предметами. – С этими словами она отбирает у него нож. – Ступай к себе.

После здравицы коллеги разбредаются по своим «кубикам», многие тут же надевают наушники. Любуюсь открыткой, сделанной для меня ребятами из художественного отдела. Это очаровательный коллаж из иллюстраций всех книг, над которыми я сейчас работаю: забавные рисунки – киты, кишки, опухоли и несколько расплывчатых пятен. Наверное, родинки.

Моник заглядывает через плечо.

– Фотографий нет. – Она разочарована. Предлагаю ей кусочек пирога. – Я не ем пироги.

Она выходит на минутку, затем возвращается с подарком – табуреткой в черно-белых пятнах, типичная окраска коровы. Ножки заканчиваются коровьими копытцами. Внизу замечаю крупное розовое вымя. Табуретка пошлая и вместе с тем чертовски милая.

– Мне нравится, – говорю я. – Но тебе не стоило беспокоиться.

– Только не проси меня присесть на нее, – бросает Моник на прощание.

Возвращаюсь к своей открытке и принимаюсь за чтение шуточек, состряпанных коллегами. Часть их вполне пристойны и банальны, другие же очень личные и забавные. Слышу стук в перегородку прямо передо мной, потом еще раз. Стучу в ответ. Над перегородкой появляется огромный желтый бумажный подсолнух. Такой цвет заставляет вспомнить о счастливом детстве, даже если ваше было совершенно иным. Подобные цветы можно купить в любом супермаркете, но мне отчего-то кажется, что Том сделал его сам. На листочке написано поздравление.

Том появляется в моей комнатушке.

– С днем рождения.

– Это великолепно, – откликаюсь я. – Спасибо. – Прикидываю, куда пристроить роскошный цветок. – Хочешь кусочек пирога? – предлагаю я.

– О нет, – отвечает Том. – Это для тебя.

Мы уставились на пирог. Странно, он совершенно не пахнет.

– Оказывается, ты знакома с одним из моих авторов, с Джошем. – Это звучит не совсем как вопрос.

– Да, мы были женаты когда-то.

– Правда? – удивляется Том. – Я не представлял, в смысле, я думал… – Он замолкает, недоуменно кивая. – Думаю, ему не стоит больше приходить сюда, – наконец говорит он.

– Да нет, все в порядке. Мы отлично ладим. Как старые добрые друзья. – Я помахиваю подсолнухом, чуть касаясь лампы, стола, наушников. Словно волшебной палочкой. Том в замешательстве. – Завтра я намерена взять выходной, – сообщаю я.

Когда не знаешь, что сказать, говори банальности.

Появляется Моник и кладет мне на стол еще несколько гранок, лукаво поглядывая на Тома.

– Ты сейчас что-то сказал? – подшучивает она. – В самом деле озвучил свои мысли? – Моник вовсе не осуждает молчаливость Тома.

Она ценит это качество.

«Для мужчины это плюс, – однажды сказала она мне. – Это плюс для любого человека».

– Мы как раз говорили о том, что Холли завтра берет выходной, – пожимает плечами Том.

Он никогда не побаивался Моник. Думаю, ему нравятся ее подначки.

– Только если она съест весь пирог, – заявляет Моник.

– Тогда ей придется уйти на больничный.

– Тридцать один. – В свои двадцать три Нина, разумеется, думает, что я намного, намного старше. – Тридцать один.

– Тридцать было хуже, – утверждаю я. – Серьезно.

– Об этом я слышала. – Нина садится на новую табуретку-коровку и соглашается попробовать голубую посыпку на пироге.

– Безвкусная, – говорит она.

– Просто канцерогенный пищевой краситель?

– Может быть, но не противный на вкус.

На всякий случай я сгребаю с пирога большую часть безвкусных крупинок.

– Теперь ты можешь принимать двух посетителей сразу, – оценивает Нина мою табуретку.

– Тогда они должны относиться друг к другу с большой симпатией. У меня очень маленькая комнатушка.

– Может, если мы переедем, у тебя будет кабинет побольше.

– Не исключено.

– Ты должна приобрести солидность.

– В моем-то возрасте!

– Ну, – говорит она, поднимаясь, – счастливого дня рождения. Дождаться не могу, когда мне наконец, стукнет тридцать.

– Я тоже раньше стремилась к этому. Но совсем неплохо быть двадцатилетней.

– Никто не принимает меня всерьез.

– Ерунда, ты очень важная персона. Нина улыбается:

– Спасибо.

Выйдя в коридор, она замечает Моник и резко сворачивает влево, чтобы не встретиться с начальством. Моник приносит мне еще гранки. Вообще-то это не входит в ее обязанности, поэтому я настораживаюсь.

Моник жестом указывает в сторону Нины:

– Надеюсь, ты не вселила в нее чувство уверенности в себе?