Фиалки в марте - Сара Джио

Пока тетя открывала кладовую, я размышляла о дедушке с бабушкой, недоумевая, что заставило их оставить своего ребенка. Тем временем Би вытащила с верхней полки обувную коробку, сдула с крышки толстый слой пыли и вручила мне.

— Вот, держи. Это поможет тебе лучше понять свою мать.

Она звякнула ключами, и я, поняв намек, вышла в коридор, в предвкушении глядя на коробку.

— Спасибо.

— Увидимся за ужином, — ответила Би, направляясь в свою спальню.

У себя в комнате я положила коробку на кровать. «Что там внутри? Наверняка маме не понравится, что я роюсь в ее вещах», — мелькнуло в голове. Подняв крышку, я заглянула внутрь. Сверху лежали три высушенные розы, перевязанные блестящей красной лентой. Я взяла букет, уронив на пол три хрупких лепестка. Потом вытащила детскую книжку с картинками, длинное серое перо, заколку для волос, пару маленьких белых перчаток и небольшой томик в кожаном перелете. Только на свету я увидела, что это альбом для наклеивания вырезок. Я открыла его, и меня захлестнула волна эмоций. Первую страницу украшало написанное от руки слово «Мама» в рамке из крошечных цветочков. Я моргнула, перевернула лист и увидела что-то вроде коллажа: вырезанные из журналов изображения женщин с безупречными прическами и в отутюженных платьях, высушенные цветы и две черно-белые фотографии. На одной из них был младенец, на другой — небольшой дом и припаркованный перед ним старый автомобиль. «Что это? Зачем мама создала этот альбом и почему Би хотела, чтобы я его увидела?»

За ужином Би молчала, давая понять, что не желает обсуждать таинственную комнату или коробку со спрятанными сокровищами, поэтому я решила не искушать судьбу. Убрав со стола, я уже собралась было загрузить тарелки в посудомоечную машину, как зазвонил телефон.

— Ответь, пожалуйста, — попросила Би из коридора. — Я устала и ложусь спать.

— Конечно, — сказала я, снимая трубку. — Алло?

— Эмили?

— Да.

— Это Эвелин.

— Ой, здравствуйте, Эв…

— Нет-нет, милая, Би не должна знать, что я звоню.

— Ладно, — осторожно произнесла я. — Что случилось?

— Требуется твоя помощь.

— В чем? У вас все нормально?

— Да. Вернее, нет. Мне нужно поговорить с тобой наедине.

Я на миг задумалась.

— Хотите, чтобы я пришла?

— Я живу дальше по берегу. Большой дом с глицинией перед входом, примерно через шесть домов от дома Генри. На улице прохладно, надень пальто.

Я не сказала Би, что ухожу, но пожалела о своем решении, едва вышла на берег. Поднимался прилив, и вода, казалось, злобно преследовала меня, протягивала пенистые лапы, следила за моими ногами. Мне померещилось, что в небе вьются летучие мыши, хотя, скорее всего, это были чайки, которые спешили на ночлег в кронах деревьях. Я застегнула пальто и велела себе смотреть только вперед. После дома Генри я начала считать — один, два, три. Дома уютно приткнулись к склону холма. Четыре, пять, шесть, семь. Может, я неправильно поняла Эвелин и пошла не туда? Восемь, девять. Я подняла голову и увидела вдалеке дом Эвелин. Глициния выглядела голой и беззащитной, но где-то среди веток таилось обещание весны, и когда я взглянула поближе, то увидела на стволе бледно-зеленые побеги. Повернув к дому, я поднялась по ступенькам и увидела на крыльце Эвелин, которая в одной ночной рубашке сидела в кресле-качалке. Ее обычно тщательно уложенные волосы выглядели спутанными и взлохмаченными.

— Спасибо, что пришла, — сказала она, взяв меня за руку.

Я сжала ее ладонь. Лицо Эвелин было пепельно-серым, сама она казалась слабее и болезненнее, чем несколько дней назад.

— Это все рак, — сказала я. — Вы…

— Чудная ночь, правда?

Я кивнула.

Она показала на кресло-качалку рядом с собой, и я села.

— Мне будет не хватать этого острова.

Ее голос прозвучал словно издалека. Я тяжело сглотнула. Эвелин посмотрела на берег.

— Ты знаешь, что мы с твоей тетей Би купались вон там голышом? Скидывали одежду и ныряли в воду. — Она повернулась ко мне. — Тебе тоже надо попробовать. Нет ничего приятнее, чем всей кожей почувствовать старину Пьюджет-Саунда.

Наверное, следовало бы рассмеяться, но я с трудом выдавила улыбку. Что принято говорить человеку, который, возможно, в последний раз вспоминает свою жизнь?

— Ты ведь позаботишься о ней, Эмили?

— Конечно, — ответила я, глядя в глаза Эвелин. — Обещаю.

Она кивнула.

— Знаешь, с Би нелегко ладить, но она стала мне родной, и этот остров тоже.

На ее глаза навернулись слезы.

— Когда мой муж умер, она сказала, что я не одна и никогда не буду одна. И это правда, пока в моей жизни есть Би.

Я согласно кивнула.

— Неправильно, что я ее покидаю. Так не должно быть!

Эвелин встала, подошла к краю крыльца и потрясла слабыми кулаками в холодном воздухе, словно угрожая острову, бросая ему вызов. Я вскочила, обняла ее, и она уткнулась лицом в мое плечо. Потом вытерла слезы и снова села.

— Мне невыносима мысль, что я оставляю Би одну.

Я нагнулась, чтобы Эвелин могла видеть мое лицо.

— Не тревожьтесь, я о ней позабочусь.

Она вздохнула.

— Хорошо. Зайди на минутку, я тебе кое-что отдам.

Кивнув, я зашла за Эвелин в дом. Внутри теплый воздух приятно обдал лицо. Гостиная Эвелин выглядела как комната больной; впрочем, другого я и не ожидала. Журналы, книги, почта и стопки бумаг громоздились на кофейном столике рядом со стаканами и тарелками с засохшими остатками еды.

— Извини за беспорядок, — тихо сказала Эвелин.

Я покачала головой.

— Не нужно извиняться.

— Кажется, я оставила это в другой комнате. Сейчас принесу.

Я понятия не имела, что Эвелин хочет мне отдать, но, судя по ее виду, что-то очень важное.

— Ничего, подожду.

Времени было мало, и потому я действовала стремительно: сперва собрала грязную посуду и засунула в посудомоечную машину. Выбросила кучу использованных салфеток, перетащила груду почты на кухонный стол, чтобы рассортировать, и быстро вытерла кофейный столик. Вот так! Закончив, я села на диван возле окна. Взгляд упал на книжный шкаф, где на полках стояли безделушки и фотографии в рамках.

Рядом с вазочкой, полной морских ежей, я увидела снимок со свадьбы Эвелин: она, красивая и элегантная, рядом муж, высокий и стройный. Мне вдруг стало интересно, каким он был человеком и почему они так и не обзавелись детьми. Еще там были фото собак, джек-рассел-терьера и таксы, которая выглядела так, словно ее закармливали пирогами на ночь. А потом я заметила портрет женщины и сразу ее узнала.