Стеклянная свадьба - Изабель Вульф

– Да, – радостно заявила я. – Уверена.

– Ничего? – снова спросила она. – Ноль?

– Ничего, – заверила ее я.

– О, понимаю, – сказала она. – Так что зря мы следили.

– Да, – со смехом сказала я. – Именно. Я очень сожалею, я не смогу помочь тебе с этой статьей, Лили…

– Что ж… – уныло произнесла она.

– Но дело в том, что Питер не ходит на сторону.

– М-м-м…

– Поверить не могу, что была настолько глупой, – продолжала я. – Почему я приняла Жана за женщину?

– Потому что ты по-прежнему Истинная Вера, – со вздохом заметила она.

– Знаю. Вместо того, чтобы разумно и всесторонне обдумать ситуацию, я впала в паранойю. Я не просто слишком поспешно сделала выводы, я словно прыгнула с шестом навстречу своим подозрениям.

– Ну хорошо, – с философским спокойствием сказала она. – Мы все же можем взять у тебя интервью, как у женщины, чьи подозрения оказались беспочвенными.

– Так что время и деньги не были потрачены совсем впустую?

– Нет, хотя объективно было бы намного лучше, я имею в виду для журнала, если бы он с кем-то встречался.

– Но я рада, что он не встречается, – со смехом ответила я. – О, Лили, большое тебе спасибо за то, что заплатила, – добавила я. – Я благодарна тебе вдвойне, потому что моя вера в Питера стала еще крепче, чем прежде!

Внезапно наступило молчание, только где-то на заднем плане слышно было сопение Дженнифер, затем Лили сказала:

– Фейт, я рада, что все так получилось. Ты же знаешь, мне меньше всего хотелось бы испортить тебе праздник, но…

– Но что?

– Есть все же вопросы, оставшиеся без ответов.

– Разве? – спросила я. – Какие же?

– Ну, эти цветы, – заметила она. – Ты уверена, что они действительно предназначались автору?

– Да, – ответила я. – Уверена.

– А как насчет жевательной резинки и сигарет?

– Не знаю, – беззаботно бросила я. – Да честно говоря, мне наплевать. Я уверена, что существует какое-то вполне невинное объяснение, как это получилось с Джин.

– Что ж, я тебе скажу только одно, – продолжала она. – Не так много англичан курит «Лаки Страйк». Это американская марка.

– Может быть, они предназначались для Энди, его агента.

– Может, и так. Но почему он не сказал об этом прямо? Послушай, Фейт, не могла бы ты сделать мне одолжение? Конечно, это всего лишь для статьи.

– Да, конечно. Если смогу.

– Просто спроси Питера об этом. Только для того, чтобы связать концы с концами.

– Хорошо, – не очень охотно согласилась я. – Теперь, когда я так верю в Питера, спрошу. Но не раньше среды.

– Почему? Что произойдет в среду?

– Я приглашу его на обед, – объяснила я. – Но это будет не просто обед. Я заказала столик в «Ле Каприс»!

– Пожалуй, это довольно безрассудно!

– Знаю. Но Питер этого заслуживает после всех стрессов и проблем, которые свалились на него в последние месяцы. И поскольку я была такой злобной, подозрительной и мерзкой, я собираюсь сама оплатить счет. Во всяком случае, – продолжала я, – у нас столько поводов отпраздновать. Его новую работу. Наше будущее…

– А что еще?

– День святого Валентина!

* * *

Вечером четырнадцатого февраля я села в метро и доехала до «Грин-парк». Казалось, весь Лондон был влюблен, и я тоже. На каждой платформе я замечала молодых людей, застенчиво сжимавших в руках цветы. И я подумала о двух дюжинах алых роз, которые получила сегодня днем от Питера. Я чуть не задохнулась от восторга, когда увидела их, – до того они были красивы. С длинными стеблями, бархатными лепестками и восхитительным опьяняющим запахом. Пока я шла по Пиккадилли, я то и дело протискивалась между прогуливающимися рука об руку парами. Вечерний воздух, казалось, пульсировал от романтических чувств, когда я проходила мимо «Ритца», и, несмотря на то, что я уже так давно была замужем, сердце мое сильно забилось, как только я повернула на Арлингтон-стрит и увидела «Ле Каприс». Я уже была там один раз с Питером много лет назад и знала, что это любимое место Питера. Я огляделась вокруг, осматривая благородный в своей простоте интерьер, и увидела, что Питер уже за столом, пьет свой обычный джин с тоником. Он встал, приветствуя меня, и я отметила про себя, что он выглядел очень нарядным, но мне показалось, будто он немного смутился, когда зазвонил его мобильный телефон, наигрывая мелодию песенки «For He's a Jolly Good Fellow».[58]

– Думаю, это Энди, – сказала я, пока Питер нащупывал кнопку, чтобы отключить телефон. – И знаешь что, – добавила я со смехом, – Энди и есть очень хороший парень!

– О да, – ответил Питер со слабой улыбкой. – Правильно.

– Его, наверное, самого радует то, что он смог сделать для тебя, – заметила я, пока мы внимательно рассматривали меню. – Надеюсь, он получит достойное вознаграждение за свою трудную работу.

– Да, да. Конечно, – со странным смешком ответил Питер. – О, между прочим, о моем назначении написали в «Паблишинг Ньюс». – Он показал мне экземпляр журнала, где на третьей странице был помещен материал о Питере и его фотография под заголовком «Неожиданный переход Питера Смита в „Бишопсгейт"». Я прочла ее с огромной гордостью:…уважаемый заместитель директора издательства… выдающийся послужной список… слухи о конфликте с Чармиан Дюваль… «Бишопсгейт» расширяется. Мы заказали шампанское, на этот раз настоящее, затем подали первое блюдо. Я ела цыпленка, а Питер – протертый суп с фенхелем. Ресторан был полон пар, которые, как и мы, романтически обедали в день святого Валентина тет-а-тет. Я ощущала покой и какую-то безмятежность, но от меня не укрылась необычайная молчаливость Питера. Я догадывалась почему – он последний день отработал в «Фентон и Френд», что, безусловно, было для него нелегко.

– С тобой хорошо простились? – спросила я.

– У нас была небольшая вечеринка в офисе, – сказал он. – Айрис плакала. Я тоже очень расстроился.

– Да, дорогой, это огромная перемена, особенно после стольких лет службы. Но, как и большинство перемен, она приведет к лучшему. Ты пережил такое дьявольски тяжелое время, – добавила я, пока официант убирал наши тарелки. – И, Питер, мне хочется еще раз извиниться за то, что я была такой злой и низкой. Сама не знаю, что нашло на меня.

Он сжал мою руку.

– Фейт, не беспокойся. Все это в прошлом.

– Во всяком случае, – сказала я, поднимая свой бокал, – за счастливые окончания.