Свободен для любви - Ричард Гордон

И тем не менее вечер встреч завершился для нас с Гримсдайком как нельзя более благополучно. Уже много позже того, как мы с моим безутешным другом разбрелись по домам, Майк Келли, могучего сложения молодой человек, который в течение нескольких лет был капитаном нашей регбийной дружины, а теперь ассистировал самому Хьюберту Кембриджу, очутился на пустой улице в смокинге и с десятипенсовиком в кармане. Обмозговав положение, он решил вернуться в больницу Святого Суизина пешком, пройдя через Ковент-Гарден, где, как он слышал, пабы открывались уже рано утром, чтобы утолить жажду изнемогших торговцев фруктами. Увы, хмельные пары всегда оказывали дурную службу Майку Келли; вот и на сей раз после неудачной попытки купить пивка в больнице Святого Петра, которую он принял за отель «Стрэнд-палас», незадачливый хирург-регбист ухитрился перепутать здание Королевской оперы с общественным туалетом, и наряд полиции застал его как раз в тот миг, когда Келли демонстрировал свое заблуждение в открытую. На крик полицейского: «Эй вы! Что вы вытворяете?» — Майк Келли отмочил шуточку, показавшуюся его затуманенному сознанию верхом остроумия. Расплывшись до ушей, он весело пробормотал:

— Вы что, не видите, констебль? Грибы собираю.

Майка препроводили на Боу-стрит и обвинили в пьянстве и непристойном поведении. По мере того как в голове его прояснялось, Майку удалось припомнить весьма полезную заповедь, почерпнутую из лекций еще в студенческие годы: если полиция считает, что вы пьяны, вы вправе пригласить для освидетельствования своего личного врача.

— С неприш-стойным поведением я ш-согласен, — пьяно пробормотал он. — Что же касается п-пьянштва — об этом и речи быть не может. Бьюш-сь об приклад… то есть об заклад, что в моей крови и десятой доли процента алкоголя нет. Я требую немедленно вызвать сюда официан… то есть моего личного врача.

— Бога ради, — охотно согласился сержант. — Нам хотя бы не придется своего врача из постели вытаскивать. А кто ваш врач?

— Мой врач, — Майк Келли втянул воздух, придавая торжественности своим словам, — Джон Харкурт Пьянчугоу, магистр Кембриджского университета, лиценциат Королевского колледжа терапевтов, член Королевского хирургического общества…

— Достаточно, достаточно… Как его найти?

— Позвоните в медицинскую резиденцию больницы Святого Суизина, — высокопарно произнес Майк. — Попросите позвать младшего ассистента главного анестезиолога.

Джон Харкурт Пьянчугоу, продолжавший с друзьями вечеринку в своей комнате на верхнем этаже здания персонала, высказал крайнее негодование по поводу полицейских подозрений. Он говорил пылко и страстно, требуя немедленных извинений и строгого наказания виновных. Затем, пригрозив написать своему парламентарию, пьяно рыгнул и добавил, что немедленно выезжает на такси. В результате его вмешательства обвинение в пьянстве было предъявлено не одному, а сразу двум врачам из больницы Святого Суизина.

Это было уже чересчур даже для Святого Суизина, персонал и администрация которого всегда славились пониманием и терпеливо сносили размалеванные краской статуи, залитые пивом скамьи и женские трусики, свешивающиеся с флагштока наутро после празднования 9 ноября[11]. Чтобы спасти свою репутацию, руководство клиники отправило Келли с Пьянчугоу в неоплачиваемый отпуск до истечения срока их службы. Таким образом, в рядах медперсонала образовались две бреши, заполнить которые собственные студенты могли лишь три месяца спустя, сдав экзамены. Узнав от Келли о случившемся, мы с Гримсдайком поспешили в больницу к мистеру Кембриджу и напомнили, что мы те самые славные молодые парни, которые так восторженно оценили накануне полученные от него знания. В итоге уже на следующий день я временно сделался его старшим ассистентом, а Гримсдайк заполучил должность Пьянчугоу.

— Надо же, я — и какой-то ассистент, — возмущался Гримсдайк. — С другой стороны, в нашем положении надо и за это быть благодарным. Где еще сейчас работу найдешь? Хотя Майка, конечно, жалко.

Я тоже от души сочувствовал нашим бывшим коллегам, но был несказанно рад возможности снова очутиться в родных пенатах. От старых обид и разочарований не осталось и следа. Наконец-то я стал старшим ассистентом, пусть и на временной должности; как-никак мне выпала не только возможность возобновить карьеру хирурга, но и утереть нос Бингхэму.

Мой кабинет находился теперь в административном здании, высоком и мрачном строении, располагавшемся между прачечной и моргом. Прежде в нем размещалась больница уха, горла и носа, но затем по указанию свыше больницу закрыли как непригодную для содержания больных. Комната Майка Келли оказалась по соседству с комнатой Бингхэма. И надо же такому случиться, что именно Бингхэм в неизменном белом халате попался мне навстречу, когда я шествовал по коридору, увешанный сумками и чемоданами.

Увидев меня, Бингхэм остановился как вкопанный. После истории с лифтом мы с ним больше не виделись. Стоя с отвисшей челюстью, бедняга не знал, что сказать. Его пухлая физиономия стала еще более мальчишеской и прыщавой, а огромный стетоскоп, похоже, еще вырос в размерах и теперь обвивался вокруг шеи, как удав.

— Здорово, Бингхэм, — сказал я.

Он судорожно сглотнул.

— Привет, старина. Я уже слышал, что ты возвращаешься.

— Послушай, — обратился к Бингхэму я, поставив чемоданы на пол и протягивая руку, — извини за ту выходку с бананами. Жуткое свинство с моей стороны. Я не имел права так поступать, но был просто очень огорчен, что не получил места… Сам понимаешь. Ты, конечно, заслуживал повышения. Да и вообще, раз уж нам предстоит жить по соседству, давай позабудем о прошлых обидах и помиримся?

— Ну конечно, старина, — с ошарашенным видом ответил Бингхэм, пожимая мне руку. Воцарилось неловкое молчание. Затем Бингхэм заговорил, слегка запинаясь: — Ты меня тоже… э-э… извини за то, что я себе дополнительных пациентов вербовал.

— Ничего, ты ведь вполне этого заслуживал, — великодушно сказал я.

Бингхэм просиял.

— Если тебе понадобится моя помощь, — промолвил он, — то можешь всегда на меня рассчитывать. Проф подкинул мне работенку, — добавил он. — Я уже справился с парой грыж и несколькими геморроями, а завтра меня ждет иссечение совершенно замечат бородавки. Ладно, я поскачу, старина, мне только что позвонили снизу, что какой-то потряс вывих доставили. За ужином увидимся.