Нежное прикосновение - Шарлин Рэддон

Дорогая миссис О’Кейзи!

У меня есть всего несколько минут, чтобы написать вам пару строк, потому что мистер Най уже собрался ехать в город — он согласился отвезти мое письмо. Сегодня на рассвете караван отправится в путь. Мы бы уже давно уехали, если бы не проливной дождь, который превратил дороги в месиво. Из-за этого мы и сидим здесь, в сорока милях от Индепенденса.

Наш караван, состоящий из сорока восьми фургонов, разделен на отряды по четыре фургона в каждом. Каждый день во главе каравана будет ехать новый отряд. Это сделано для того, чтобы уравнять шансы всех путешественников получить свою порцию грязи и пыли (если, конечно, этот дождь когда-нибудь закончится и земля высохнет). В нашем караване шестьдесят два мужчины, тридцать женщин и тридцать пять детей. Большинство людей едут в Калифорнию. В основном это мужчины. Здесь их тысячи.

В этих местах свирепствует холера. В каждом караване, кроме нашего, есть больные. Окрестности города превратились в огромные кладбища.

Не исключено, что мне очень не скоро представится возможность снова послать вам письмо, поэтому не беспокойтесь, если от меня долго не будет вестей. Надеюсь, что вы пребываете в добром здравии.

С благодарностью,

ваш друг Брианна Виллард.

P. S. Виллард — это девичья фамилия моей матери. Хочу сообщить вам еще одну новость. Со мной в одном караване едет тот самый пастух из Кентукки, с которым мистер Най дрался в конюшне Лонгмайера. Его зовут Джек Молтон, но все называют его Драчуном, потому что он постоянно со всеми дерется. Почти как Баррет в молодые годы. Очень хотелось бы знать, как там дома идут дела. И еще мне интересно, не пустился ли Баррет за мною в погоню?

* * *

Вонючка Гаррис наклонился и плюнул в бронзовую плевательницу, которая стояла рядом с ним на замусоренном, устланном опилками полу. Он оперся своими грязными ботинками о железную подставку для ног, положил руки на барную стойку и крикнул бармену, чтобы тот налил ему еще виски. Было раннее утро, поэтому посетителей в баре было еще мало. За спиной круглолицего хозяина бара висело зеркало, и Вонючка увидел, как в трактир ввалился огромный детина с квадратными плечами и, остановившись у двери, начал внимательно рассматривать всех присутствующих. Сейчас Баррет Вайт вел себя гораздо спокойнее, чем тогда, когда они встретились в последний раз. Улыбнувшись, Вонючка повернулся и помахал ему рукой.

— Я думал, что ты приедешь только вечером, — заметил он, когда Баррет подошел к нему. — Ты боишься, что они снова схватят тебя, если ты вовремя не смоешься?

Баррет заказал себе пиво и раздраженно сказал:

— Я уже говорил тебе, что у них нет никаких доказательств, чтобы повесить на меня это дело. Скоро все узнают о том, что эту амазонку, на которой я женился, никто не убивал. Я провел в седле целые сутки для того, чтобы добраться сюда. Я отъехал всего пять миль от города, как эта чертова лошадь начала хромать. Мне пришлось ехать в фургоне, битком набитым сопливыми детьми.

Бармен наполнил его стакан, и Баррет залпом выпил содержимое, а потом подвинул его бармену, чтобы тот снова его наполнил.

— Все не так плохо, — сказал Вонючка, улыбаясь.

— Ха! Эта сука заплатит мне за все мои страдания.

Баррет осушил и второй стакан. Это пиво было не таким хорошим, как то, которое производилось на его собственной пивоварне, однако после вынужденного воздержания можно было довольствоваться и таким напитком. Он внимательно осмотрел всех посетителей трактира. Здесь были грязные мексиканцы из Санта-Фе, длинноволосые охотники, промышлявшие в Скалистых горах, и переселенцы, которым не терпелось добраться до золотых приисков Калифорнии. Однако как же, черт возьми, приятно снова стать свободным человеком!