Ретт Батлер. Вычеркнутые годы - Татьяна Осипцова

Мадемуазель Эжени Леру оказалась не дамой, а молоденькой девушкой с золотистыми кудрями, взбитыми в высокую прическу. Большие голубые глаза ее были широко распахнуты, что придавало округлому личику выражение восторженной наивности, небольшой носик чуть вздернут, а губы, казалось, вот-вот улыбнутся.

Ожидая в гостиной, мадемуазель Леру с интересом оглядывала роскошные апартаменты, а когда хозяева вошли в комнату, с готовностью вскочила с позолоченного дивана и мелодичным голоском поприветствовала их:

– Бонжур мадам, бонжур мсье…

Скарлетт кивнула с царственной улыбкой и уселась возле инкрустированного перламутром столика. Пока она оценивала внешность и наряд соискательницы – темно-синюю юбку с высокой талией и скромным турнюром и бледно-голубую блузку, обтягивающую высокий бюст, – Ретт жестом предложил той занять место напротив и уселся сам.

– Итак, вас зовут Эжени Леру, – начал он по-французски, – и вы согласны путешествовать с нашей семьей…

– Мне сказали в агентстве, что вы отправляетесь в Америку.

– Это так. Сейчас мы едем в Соединенные Штаты, однако вряд ли долго пробудем там. Согласны ли вы следовать с нами далее? Возможно, мы вернемся в Европу уже весной.

Губы Эжени дрогнули. Улыбка казалась по-детски искренней.

– Это будет зависеть от того, насколько я привяжусь к своей воспитаннице. Хотя я считала конечным пунктом американский континент.

– Вы намеревались остаться в Америке навсегда?

– Я так думала. Я много слышала и читала об этой стране.

– И что же вы читали? – поинтересовался Ретт.

– Я читала мадам Бичер-Стоу…

Скарлетт нахмурилась, разобрав это имя в потоке французской речи.

– … Эдгара По, Марка Твена, Томаса Мэйна Рида, Уолта Уитмена, Фенимора Купера, Эмерсона…

– Интересный набор предпочтений, – хмыкнул Батлер и обернулся к Скарлетт. – Ты не находишь, дорогая?

– Нахожу, – фальшиво улыбнулась она. – Мадам Бичер-Стоу следовало бы предать суду за вранье. Эдгар По, по-моему, ненормальный. Человек в здравом уме не станет заносить такой бред на бумагу. Уитмен – янки, к тому же, ты знаешь, я не большая поклонница поэзии. Эмерсон – занудный морализатор.

– А чего еще ожидать от отставного пастора? – вставил Ретт. – Что скажешь об остальных?

Казалось, он экзаменует не новую гувернантку, а Скарлетт.

– Рид мне нравится. Интересно и загадочно. Купер?.. Думаю, это литература для мальчишек. Индейцы, охотничьи тропы и все такое. А по поводу Марка Твена… Ты не находишь, дорогой, что пора уже читать Кэти «Приключения Тома Сойера»?

– Ставлю сотню, что примером для нее станет не Бэкки Тетчер, а Геккльбери или Том.

Скарлетт, до этого державшаяся с достоинством герцогини, невольно хихикнула. Затем обратилась к девушке:

– Вы читали эти книги на языке оригинала, мисс Леру?

– Нет, нет! – отвечала по-английски гувернантка. – Я не хорошо знать английский. Понимать немного, говорить немного, читать – совсем немного.

– Ты думаешь, нам подходит такая учительница? – быстрым шепотом спросила Скарлетт у Ретта.

– Кэти пойдет в школу или наймем ей учителей. Гувернантка, моя дорогая, это всего лишь нянька для подросшего ребенка. Пусть говорит с Кэт по-французски, этого достаточно.

– А мне как с ней общаться?

– Зачем тебе общаться с гувернанткой?

Скарлетт промолчала. Она вспомнила наивную Гэрриэт Келли, скрасившую несколько месяцев ее одинокой жизни в Баллихаре.

– Надо спросить, сколько ей лет и где она получила образование.

– Месяц назад мне исполнилось девятнадцать, – ответила на вопрос Эжени, старательно выговаривая английские слова. – Я учиться в пансион при католический монастырь, папа отправить меня туда после смерти моей матушки, я была всего десять лет.

– Ваш отец жив?

– О нет! Он умереть два года назад и не оставить мне денег. Поэтому я нуждаюсь работать.

Скарлетт сочувственно кивнула.

– Так вы католичка?

– Да, мадам.

– Хорошо, вы сможете преподать своей воспитаннице основы христианской морали. Чему еще вы сможете обучить ее?

– Вот аттестат из пансиона, – перешла на французский мадемуазель. – Пение и музыка мне давались отлично, а еще рисование. По математике и естествознанию оценки не такие хорошие, зато по французской грамматике всегда был высокий балл.

Ретт подержал в руках документ, передал его Скарлетт, вопросительно кивнув. Она едва заметно пожала плечами.

– Давай позовем Кэти, пусть она решает.

Дочка вбежала в комнату с куклой в руках.

– Солнышко, эта тетя будет твоей гувернанткой, как Гэрриэт. Ты помнишь Гэрриэт?

Кэти кивнула и спросила:

– А у нее есть сын?

– Нет, – улыбнулась Эжени. – Я не иметь детей.

– А кто же будет со мной играть?

– Я с тобой играть.

– Тетя так странно говорит…

– Меня зови мадемуазель Эжени.

– А просто Эжени можно?

– Нет, Кэт, – Ретт притянул дочь к себе и обнял. – Ты уже большая, и надо учиться говорить так, как принято среди взрослых.

– Хорошо, я буду играть с мадемуазель Эжени. Пойдемте в мою комнату, у меня много игрушек.

– Подожди, детка, беги пока одна, нам надо договорить. Итак, мадемуазель Леру, – обратился Ретт к гувернантке, – если вы согласны воспитывать и учить нашу дочь, то будем считать, что мы договорились. Жалованье вас устраивает?

– О, да, мсье Батлер, вы очень щедры.

– Хорошо, в таком случае я забронирую для вас каюту. Корабль в Америку отплывает из Портсмута в среду. Утром в понедельник мы ждем вас здесь.

Путешествие до Нью-Йорка заняло более двух недель, но пассажиры фешенебельного парохода не скучали. Каждый вечер в салоне проходили концерты небольшого оркестра. Кэт, прежде знакомая лишь с ирландской музыкой, была буквально зачарована мелодиями из популярных опер и балетов.

Ретт наблюдал за ней с неослабевающим интересом.

– По-моему, у нашей дочери музыкальный слух, – сообщил он Скарлетт.

После вопросов об устройстве парохода, почему он плывет, а не тонет, Кэт с самым серьезным видом выслушивала его объяснения, и Ретт сделал вывод, что умнее ребенка на свете нет.

Глядя, как Кэти аккуратно расправляет оборки своего нарядного платьица и надевает крошечные браслетики, он видел в ней будущую кокетку Скарлетт. А заметив, что девочка, отказываясь от помощи, карабкается по крутому трапу, подумал, что упорством дочь в него.