Второй шанс для него - Моника Мерфи

Вхожу в квартиру, напевая. Обычно я так не делаю. Но я безумно счастлива и чувствую, что в любой момент начну снова что-то мурлыкать. Правда, пою я отстойно, и потому, пока Дрю вез меня домой, старалась сосредоточиться на чем-то знакомом, что крутят по радио.

Я буквально ощущаю улыбку на своих губах, и провожу по ним пальцами, словно хочу ее стереть. Не срабатывает. Прикосновение напоминает, как он целовал меня, пока я не вышла из машины. То, как он смотрел на меня, спрашивая, можем ли мы увидеться сегодня вечером. У меня есть отгул, но он должен идти на занятия, и был готов пожертвовать ими ради меня, чтобы мы могли провести день вместе. Однако я заставила его пойти в университет.

Такая суровая, властная подружка.

В квартире темно, несмотря на чудесный день, все шторы и жалюзи закрыты, и я подхожу к каждому окну и впускаю солнечный свет. Кухонная раковина полна грязной посуды, и я про себя ворчу на Оуэна, мысленно отмечая, что нужно заставить его вымыть все, когда вернется домой из школы.

Когда вхожу в коридор, то замечаю, что дверь в мою спальню распахнута. Во мне растет мрачное предчувствие, я ощущаю тревогу. Никогда не оставляю дверь открытой. Она всегда плотно закрыта. Если бы могла запереть ее, то сделала бы это. И дело не в том, что я не доверяю Оуэну или маме. Скорее это мера предосторожности из-за тех придурков, которых приводит мать, хотя в последнее время это всего лишь один придурок.

Но и дружки моего брата не подарок. Я помню, какими бывают подростки мужского пола. Черт, да и девчонки совсем не лучше. И я была точно такой же. Все мы воровали, словно сумасшедшие, косметику и конфеты в местном супермаркете. Ненормальные.

Представьте себе мое изумление, когда я обнаруживаю в своей комнате маму, которая роется в куче вещей, сложенных в верхнем ящике комода. Уперев руки в бока, я откашливаюсь, и она резко выдыхает, разворачиваясь ко мне с прижатой к груди рукой.

– Фэйбл! Когда ты вернулась домой? – Она машет рукой перед своим лицом, словно южная красавица в полуобмороке от удушающей жары. – Ты до смерти меня напугала.

– Отлично. – Дергаю подбородком в ее сторону. – Что ты здесь делаешь?

Мать усмехается, флер «южной красавицы» испаряется как дым.

– И никакого тебе: привет, мамочка, как поживаешь? С каких это пор ты стала такой грубой?

– С тех самых пор как ты совершенно перестала о нас заботиться. – Я вхожу в свою комнату, сразу ощущая усталость, – как после боя. Мое приподнятое настроение улетучивается, и я остаюсь лицом к лицу с реальностью, где есть дерьмовые отношения с моей беспутной матерью. – Почему ты роешься в моих вещах?

– Потеряла кое-что. – Она вздергивает нос: верный признак лжи. – Мое колечко куда-то пропало.

Словно я беру ее дурацкие украшения.

– Что ты хочешь сказать?

– Брала его?

– Зачем мне брать твои старомодные украшения? – В любом случае, она, вероятно, заложила их все или продала. У нее больше нет ничего ценного. Да и у меня тоже. Собственно, и не было никогда.

Разумеется, у меня в комнате есть заначка из денег, полученных как чаевые. Спрятана в кармане свитера, лежащего в самой глубине шкафа.

– Господи, вот же отродье, – бормочет мать, качая головой, и начинает двигаться к двери. – Не можешь даже нормально поговорить со мной.

– Просто ты не можешь врываться в мою комнату и рыться в вещах! – кричу ей вслед. Она должна знать границы. И самое главное, должна понимать, что здесь ей не рады.

– Еще как могу. – Она поворачивается ко мне с возмущенной миной на лице. У нее такие же зеленые глаза, как и у меня, только потухшие и измученные, но сейчас они мечут в мою сторону искры. – Это моя квартира. Аренда на мое имя. Все эти вещи мои. Все, что имеется здесь – купила вам я. И если хочу покопаться в вещах, то у меня на это полное право.

– Давай-ка по порядку. Подержанная мебель досталась нам от родственников и друзей. Все вещи: одежда и дешевая бижутерия, вообще все, видишь? – Обвожу комнату рукой. – Куплено на деньги, заработанные мной. Твое имя, может, и красуется на договоре аренды, но я та, кто каждый месяц оплачивает счета. Так что не надо вести себя как полная стерва, которая может взять у меня что угодно только потому, что она моя мать. Я взрослая девочка. Ты не можешь распоряжаться мной.

Судорожно вздыхаю, удивляясь своей вспышке. Не могу поверить, что я высказала ей это. Высказала то, что держала в себе несколько месяцев. Черт, да нет же, годы. А теперь так зла, что меня буквально трясет.