Сделка - Эль Кеннеди

– Ой, мне уже не нравится, чем все это закончится.

Я улыбаюсь так широко, что болят щеки.

– Пичес запрыгивает на стол и с величественным видом, будто она королева, идет по краешку, а потом бросает мертвого кролика прямо в отцовскую тарелку.

Ханна охает.

– Серьезно? Вот это да!

– Дедуля умирает от хохота, бабуля в панике – она решила, что вся еда на столе теперь отравлена, а мой отец… – Мое веселье испаряется, когда я вспоминаю выражение на его лице. – Скажем так: он был очень недоволен.

Это сильное преуменьшение. У меня до сих пор по спине пробегает холодок, когда я вспоминаю, что произошло через несколько дней, после нашего возвращения в Бостон. Что он сотворил с моей матерью в наказание за то, что она «опозорила» его – именно в этом он ее и обвинил в припадке ярости.

Единственный «плюс» в том, что мама через год умерла. И не видела, как он обратил свою ярость на меня. С тех пор я каждый день своей жизни благодарю Бога за это.

Ханна, сидящая рядом со мной, тоже мрачнеет.

– А я не увижусь с родителями на День благодарения.

Я внимательно смотрю на ее лицо. Совершенно очевидно, что она расстроена, и ее признание, произнесенное тихим голосом, отвлекает меня от тяжелых воспоминаний, давящих мне на грудь.

– Ты всегда на праздники ездишь домой?

– Нет, обычно мы ездим к моей тетке, но в этот раз у родителей на поездку нет денег, а мне… не по карману ехать к ним.

Я слышу фальшь в ее тоне, но не могу представить, насчет чего тут можно лгать.

– Все в порядке, – поспешно говорит она, видя мое сочувствие. – Ведь будет еще Рождество, правда?

Я киваю, хотя для меня праздников не существует. Я скорее перережу себе вены, чем поеду домой и проведу праздники с отцом.

Я ставлю миску с попкорном на прикроватную тумбочку и беру пульт.

– Готова для второго сезона? – спрашиваю я как ни в чем не бывало. Мы подошли к тяжелой теме, и мне хочется ее закрыть.

– Включай.

На этот раз я сижу рядом с ней, однако нас все равно разделяет полметра. Меня пугает то огромное удовольствие, что я получаю от всего этого. Просто сидеть рядом с девчонкой, не задумываясь о том, как от нее избавиться, и не опасаясь, что она начнет предъявлять мне какие-то требования.

Мы смотрим первую серию второго сезона, затем вторую, потом следующую… и вдруг я понимаю, что уже три часа ночи.

– Черт, неужели так поздно? – вскрикивает Хана и зевает во весь рот.

Я тру глаза, плохо представляя, как получилось, что мы засиделись допоздна и не заметили, как пролетело время. Мы в буквальном смысле просмотрели полтора сезона.

– Проклятье, – бормочу я.

– Просто не верится. – Она опять зевает и заражает зевотой меня. И вот мы оба сидим в темной комнате – я даже забыл включить свет – и зеваем так, будто не спали много месяцев.

– Мне надо идти. – Ханна слезает с кровати и приглаживает волосы. – Где мой телефон? Я вызову такси.

От следующего зевка я едва не вывихиваю челюсть.

– Я могу тебя отвезти, – без особой убежденности говорю я, тоже вставая.

– Нет. Ты сегодня выпил два пива.

– Это было давно, – возражаю я. – Я в нормальном состоянии, чтобы вести машину.

– Нет.

Меня охватывает дикое раздражение.

– Я не допущу, чтобы ты в три ночи ехала на такси, а потом шла через всю территорию. Либо я тебя отвожу, либо ты остаешься здесь.

Ее лицо сразу же становится испуганным.

– Я здесь не останусь.

– Тогда я тебя отвезу. Возражения не принимаются.

Ее взгляд перемещается на две бутылки «Бада», стоящие на тумбочке. Я чувствую ее сопротивление и вижу по ее лицу, как сильно она устала. С минуту подумав, она сокрушенно вздыхает:

– Ладно, я лягу на диване.

Я энергично мотаю головой.

– Нет. Будет лучше, если ты ляжешь здесь.

Вероятно, я сказал что-то не то, потому что она вдруг сильно напряглась.

– Я не буду спать в твоей комнате.

– Я живу с тремя хоккеистами, Уэллси. Которые, кстати, еще не вернулись с гулянки. Я не утверждаю, что такое может случиться, но велик шанс, что они, пьяные вдрызг, ввалятся в гостиную и начнут к тебе приставать, если увидят тебя на диване. У меня же нет никакого желания приставать к тебе. – Я указываю на просторную кровать. – Здесь места хватит на семерых. Ты даже не поймешь, что я здесь.

– Между прочим, джентльмен решил бы лечь на пол.

– Ты видишь во мне джентльмена?

Она смеется.

– Нет. – Повисает молчание. – Ладно, я лягу здесь. Но только потому, что у меня уже слипаются глаза и нет сил ждать такси.

Я подхожу к шкафу.

– Тебе дать что-нибудь, в чем спать? Майку? штаны?

– Майка была бы очень кстати. – Даже в темноте я вижу, как она краснеет. – А у тебя есть лишняя зубная щетка?

– Есть. В тумбе под раковиной. – Я даю ей свою старую майку, и она скрывается в ванной.

Я снимаю рубашку и джинсы и, оставшись в боксерах, ложусь в кровать. Я слышу шум воды, спускаемой в туалете, и щелчок выключателя, затем Ханна выходит и шлепает босиком по полу. Она так долго стоит у кровати, что я не выдерживаю и издаю возмущенный стон.

– Ты ляжешь или нет? – бурчу я. – Я не кусаюсь. А если бы и кусался, то все равно не сейчас, когда я уже сплю. Так что хватит маячить, как привидение, забирайся в кровать.

Матрас слегка проминается, когда она ложится. Подтянув к себе одеяло, Ханна вздыхает и в конечном итоге устраивается рядом со мной. Ну, не совсем рядом. Она примостилась на другом краю кровати и наверняка цепляется за матрас, чтобы не свалиться на пол.

Я слишком утомлен, чтобы ехидничать по этому поводу.

– Спокойной ночи, – говорю я и закрываю глаза.

– Спокойной ночи, – говорит она в ответ.

В следующую секунду я проваливаюсь в сон.