Сладкая горечь - Дениз Робинс

На а следующее утро рабочие впервые за несколько месяцев не появились в Канделле. Обычно каждый день они приезжали в монастырь целой командой на стареньком ржавом «рено» — смуглые, веселые, добродушные парни с быстрой неразборчивой речью, которую невозможно было понять тем, кто не жил долгое время в Провансе. Они ревностно относились к своей работе и очень уважали молодого архитектора, руководившего ими. Это зрелище грело душу Адрианны де Шаньи — она с удовольствием смотрела, как шумные провансальцы восстанавливали ее наследные владения. Нужно было заново наладить всю систему полива в саду — многие трубы уже засорились, — починить и покрасить потолки и крышу, поменять каменную кладку в тех местах, где стены осыпались… В общем, дел невпроворот.

Но в тот жаркий летний день поместье было погружено в безмолвие. Хозяйка дома лежала в постели — правда, ей было уже гораздо лучше, но все же она сильно изменилась, и не в лучшую сторону.

У двери спальни несли стражу ее верные старые волкодавы — Пеллей и Мелисанда, чутко прислушиваясь к тому, что творится в комнате. Они никого не пропускали к хозяйке, кроме Рейн.

Арман наметил на сегодня работы на восточной стене монастыря, которая больше других пострадала от разрушений во время войны. Но утром у него появились другие дела. Нужно было отвезти Рейн в Канны, как он обещал. Кроме того, ему предстояло выполнить еще одну, крайне неприятную для него миссию: по ее просьбе позвонить в гостиницу Клиффорду и попросить его не уезжать, пока Рейн не встретится с ним.

Поздно ночью Армана охватила страшная депрессия. Сон не шел. Снова и снова молодой человек смотрел на кольцо, принадлежавшее его бабушке, потом наконец закрыл маленькую коробочку и положил ее в карман. Душа его разрывалась на части от горького разочарования. Ему было бы неизмеримо легче, если бы он мог доверять Клиффорду, если бы мог стереть из памяти то, что ему довелось узнать о связи Клиффорда и той девушки из Лондона.

Когда уже занимался рассвет, Арман, быстро приняв ванну и переодевшись, пришел к решению, которое далось ему нелегко. Он вознамерился еще раз поговорить с Клиффордом Калвером, понимая, что эта затея опять может закончиться полным провалом. Он прекрасно знал, что англичанин не отличается сдержанностью и скор на расправу, да и физическое преимущество на его стороне. Но Армана это не испугало.

И вот в десять часов утра немало удивленный Клиффорд, сидевший на террасе отеля и попивавший кофе с круассанами, сквозь темные очки увидел Армана де Ружмана, который шел к нему по саду.

Клиффорд снял очки. Его скорее позабавило, чем обеспокоило появление этого тоненького молодого француза, который был одет, как и многие здесь, в короткие белые шорты и футболку. На голове у него красовался берет. Клиффорд, признаться, был до крайности изумлен и в глубине души почувствовал что-то вроде уважения к мужеству «французика» — ведь Арман вряд ли успел забыть, что случилось в их последнюю встречу, когда он попытался сунуть нос в его, Клиффорда Калвера, личные дела.

Клиффорд знал, что Рейн обещала де Ружману стать его женой, и очень переживал после того, как они с девушкой распрощались. Он был уязвлен и разочарован тем, что Рейн оказалась не такой уж легкой добычей. Сама по себе помолвка с де Ружманом, пожалуй, его не слишком беспокоила. Он был уверен, что Рейн не влюблена в Армана. Она же сказала ему, Клиффорду, что ее чувства к нему нисколько не переменились. Но она вернулась к французу из странной преданности или из-за некоторой тени сомнения, которую все же сохраняла в отношении Клиффорда. Упаковывая сегодня утром чемодан, он пришел к не слишком радостному заключению, что, скорее всего, ему придется вернуться к Лилиас и ждать, пока они смогут пожениться по истечении оговоренного годичного срока; или, с другой стороны, он может потратить кучу денег и времени на осаду Рейн. Беда была в том, что он никак не мог выбросить Рейн из своей жизни.

Клиффорд поднялся и поклонился с насмешливой учтивостью, когда Арман подошел ближе.

— Бонжур, месье. Чему обязан приятности столь раннего визита?

Француз тоже поклонился, но скованно и нехотя.

— Месье, — начал он, — я должен вам кое-что сообщить до того, как вы встретитесь с Рейн.

Клиффорд изогнул бровь:

— А я не зная, что мне предстоит ее увидеть еще раз. Я уж было решил, что меня отослали домой, а наша дорогая Рейн будет изображать из себя мученицу во имя чести, лишь бы сдержать данное вам — по ошибке — слово, ну и чтобы угодить своей драгоценной семейке, которая обтяпала это дельце в лучших традициях французского романа.

Арману показалось, будто его пронзил до костей ледяной холод от звука этого ненавистного наглого голоса, от вида этого самодовольного насмешливого лица. В его мозгу крутилось только одно слово, которое подходило для описания Клиффорда. И он беззвучно произнес это слово сквозь зубы: «Животное!»

Клиффорд указал ему на второй стул возле столика:

— Присаживайтесь, прошу вас. Чашку кофе? И расскажите, пожалуйста, как вам удалось увести мою подружку прямо у меня из-под носа?

Кровь прихлынула к лицу Армана. Он сжал кулаки.

— Месье, вы невыносимы.

— О, садитесь и позвольте мне тоже присесть, Я хотел бы закончить завтрак. — С этими словами Клиффорд плюхнулся на плетеный стул и налил себе очередную чашку кофе. Он уже перестал улыбаться, его рот перекосила злобная усмешка. Поверх солнечных очков он кинул на Армана зловещий взгляд; — Что, так и будете стоять?

Молодой человек нехотя присел на стул и сказал:

— Рейн будет здесь в одиннадцать часов.

— Вчера она мне заявила, что не собирается больше со мной встречаться, поэтому я намерен улететь через час.

— Все равно она приедет и просила меня передать вам, чтобы вы отложили вылет.

— А зачем?

— А затем. — Арман откашлялся — слова давались ему с трудом. — Я ей сказал, что не считаю ее связанной со мной никакими обязательствами. Мадам герцогиня и ее мать перехватывали ваши письма, и если бы не это, она никогда не изменила бы своих чувств к вам. Таким образом, я не имею права воспользоваться ее обещанием, которое она дала, будучи введенной в заблуждение.