Красавица в Эдинбурге - Люсилла Эндрюс

Я резко опустила оконную раму и примерно пять самых странных и тревожных секунд в моей жизни стояла, ухватившись за подоконник. Затем я перестала думать.

Когда я добралась до холла, Чарльз пытался вставить ключ в дверь. У него не получалось, потому что пользовался он только левой рукой, правой прикрывал глаз. Из маленькой ранки на брови сочилась кровь, попадая в левый глаз и стекая по лицу. На рубашке виднелись красные пятна.

Я словно фотоаппарат зафиксировала все эти довольно незначительные подробности.

— Я видела, как черепица упала на вашу машину, доктор Линси, — произнесла я будничным тоном. — Стекло в глаз попало? Я не разберу, потому что вы закрываете его рукой.

— По ощущениям оно размером с гору, — ответил от таким же будничным тоном, глядя на меня. — У меня еще не было возможности как следует рассмотреть глаз из-за крови. Извините за мой непрезентабельный вид.

— Пролитая кровь похожа на пролитое молоко — кажется, что ее больше, чем есть на самом деле. — Избитая фраза, но это было все, что я смогла придумать, увидев его глаз. Если бы не моя подготовка, меня бы вырвало. — Не совсем гора, но вытащить можно. Я сейчас…

— Очень мило с вашей стороны…

— Никаких проблем. Нет, не нагибайте голову. Просто не двигайтесь и, если возможно, не моргайте левым глазом. — Я приготовила свой маленький пинцет и фонарик. — Боюсь, будет немного больно. Готовы? — Мы оба затаили дыхание. — Все. Но глаз пока не закрывайте. — Я вновь проверила, посветив фонариком. — На поверхности больше ничего не вижу… нет… на нижнем веке ничего нет. Как ощущения в верхнем?

— Немного неприятно… Спасибо, что избавили меня от основной проблемы. Думаю, там осталась только грязь.

— Я посмотрю, если смогу вывернуть веко. Простите. Этого недостаточно. Чтобы сделать все нормально, мне надо стоять позади вас, а вы должны сесть. У вас в машине нет офтальмоскопа? Он бы мне очень пригодился.

— Он в моем кабинете. Я мог бы за ним сходить? — Он колебался. — И за стулом.

Моей первой профессиональной реакцией было «Через мой труп». После того, как я увидела расположение того осколка, другой реакции быть и не могло.

— Не думаю, что подниматься и спускаться в вашем лифте — хорошая идея. — Я посмотрела на его лоб. — У вас поверхностные ранки на лице. Я к ним прикоснусь. Не моргайте, если можете. Да. Поверхностные, но с ними тоже не следует тянуть. Правый глаз до сих пор сильно болит?

— Немного побаливает.

Пульс указывал на обратное.

— Стоять вам сейчас ни к чему. Я могу вынуть то, что там осталось, но вы должны сидеть. Лифт, конечно, предпочтительнее лестницы.

— Вы подниметесь со мной?

— Да, конечно. — Это был единственный возможный ответ, если только я не собиралась менять профессию. А я не собиралась.

Кабинет находился напротив столовой и больше походил на хорошо оборудованную лабораторию. На долю секунды, когда я вышла из лифта, меня посетили воспоминания.

— Не помню, куда положил офтальмоскоп. Думаю, он где-то в столе.

— Я смогу его найти! Присядьте сюда. Спинка кресла достаточно высокая, чтобы вы могли откинуть на нее голову, и достаточно низкая, чтобы мне было удобно делать свое дело. Садитесь очень осторожно… Все в порядке? Отлично.

— Держать этот глаз открытым?

— Да, пожалуйста. И неподвижным. Посмотрите… — я огляделась вокруг, потом нагнулась рядом с ним, чтобы наши лица оказались на одном уровне, — …на тот микроскоп на столе. Так ведь удобно?

— Совершенно точно. Вы много работали с глазами?

— Два месяца в офтальмологическом отделении младшей сестрой и три — в отделении хирургии глаза на четвертом году обучения. — Я встала позади его кресла. — Я сейчас выверну верхнее веко. Я просуну свою руку под вашей, и, когда возьмусь за него, вы отпускайте. Сейчас прикоснусь. Приготовились не моргать?

Чарльз улыбнулся:

— Приготовился. — Он подождал несколько секунд. — Что-нибудь существенное нашли?

— Только маленький осколочек и немного песка. — Я еще раз проверила. — Думаю, все чисто, хотя будет побаливать.

— Намного меньше. Огромное спасибо. Вам нужен офтальмоскоп? Попробуйте поискать в ящиках с левой стороны.

Он выглядел ужасно, но кровь из ранки идти перестала.

— Да. Теперь нужен офтальмоскоп.

В верхнем левом ящике лежало несколько блокнотов, старый медицинский молоточек и большая фотография улыбающейся Джозефины Эстли. Офтальмоскоп лежал на два ящика ниже.

Я собрала его, проверила свет, а затем присела на ручку кресла.

— Сначала правый глаз. Включаю свет. Следите за моей рукой, пожалуйста. — Я медленно передвигала руку вперед-назад и потом вверх-вниз. — Хорошо. А теперь левый. — Я повторила процедуру. — С этим все замечательно.

— А с правым?

— Маленькая царапина на роговице. Одну минутку, пожалуйста. — Будучи одной из юных леди сэра Джефферсона, я не могла бы смотреть в лицо маленькому человечку, если бы не провела повторный осмотр. — Оба, пожалуйста.

Он подождал, пока я выключила свет.

— Сэр Джефферсон Эванс?

— Именно он. Эванс — «Глаза Уэльса» и гордость больницы «Виноградники Марты». Нет-нет, доктор! — Я поймала его за руку, прежде чем он смог прикоснуться к правому глазу. — Уверена, вам хочется его потереть, но, прошу вас, не надо! Грязь туда не попасть не могла, а трение загонит ее еще глубже.

— Мне следовало помнить об этом. Простите.

— Это автоматическая реакция в подобных обстоятельствах. Я виновата, что заранее не предупредила.

— Еще одно наставление сэра Джефферсона для его юных леди?

— А то! — Я посмотрела на стеклянный шкафчик над умывальником. — Вижу спирт, ватные тампоны, мыло и полотенца. Могу я взять их и умыть вам лицо? — У меня были бинты в сумке, но я не хотела использовать их вне работы, когда имелась альтернатива.

— Да, пожалуйста, и большое спасибо. — Он потрогал свое лицо. — Боже мой! Отвратительно! Я прошу прощения. Могу я сначала умыться?

— Пока нет. — Я легонько дотронулась рукой до его плеча, но мое движение удержало его в кресле. — Просто немного запекшейся крови.

В его покрасневших глазах заплясали смешинки. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но потом передумал. И молчал, пока я не убрала все осколки с его лица и не занялась порезом.

— Я знаком с несколькими одноглазыми, кто считает Джефферсона Эванса лучшим врачом на Западе. Я никогда не видел его. Какой он?

— Ему около сорока, и он такой толстый, что поначалу не понимаешь, как он со своим животом сможет подойти к операционному столу. А потом видишь его руки. Они фантастически искусны. Я не люблю наблюдать за операциями, но, видя его в деле, получаешь… э-э… эстетическое наслаждение.