Без боя не сдамся - Дина Рид

– Это ерунда, это из-за грузовика… – махнула рукой Маша, – Марк меня уже отмазал.

Юра покачал головой:

– Нет, красавица, грузовик тут ни при чём. Ты вчера языком натрепала всякого, вот святые отцы и написали заявление – обвиняют тебя в доведении человека до самоубийства, а это, знаешь ли, уголовно наказуемо.

Маша подняла на Юру безразличные глаза:

– Ты, как всегда, был прав – я дура. Кстати, кому интересно, Марк от бонусов отказался – секасу не захотел. – Маша облизала сухие губы: – Водички попью и пойду сдаваться.

– Вместе пойдём, – сказала Катя. – У тебя вчера был аффект.

Маша усмехнулась:

– Не-е, аффект был не у меня…

Выпив залпом полный стакан, предложенный Катей, она ушла в домик. Через минуту Маша появилась на пороге, натягивая на ходу тёплую куртку:

– Я пошла.

Юра уже стоял у ворот. Он по-отцовски сжал её ладонь:

– Одна не пойдёшь.

И тут Маша вспомнила:

– А где Вика и Антон?

– Уехали вчера. Вика психанула, что её Марк вместо тебя не взял. Звезда, блин… Ну а Антон, сама знаешь, хвостом за своей королевой потащился, – объяснила Катя. – Вчера был урожайный день на драмы – полнолуние.

* * *

Местное отделение полиции мало чем не отличалось от рядом стоящих хат. У синего, крашеного деревянного крыльца куры мелко переступали жёлтыми лапками по влажной траве, под окном на солнышке дремал облезлый пес.

Трое друзей вошли через распахнутую дверь в сырой коридор. В кабинете Маша увидела знакомого полицейского за столом. Услышав шум, он поднял голову и кивнул:

– Заходите.

Маша присела на старый стул и протянула повестку:

– Вот. Я – Мария Александрова. Арестовывайте.

Катя зашикала на неё, а Юра закатил глаза к потолку. Сам полицейский изобразил на лице странную гримасу и проговорил:

– Хочу вам сказать, что замечательно вы танцуете! Прям-таки фигурно! Я и на празднике вас видел, и на съёмках…

– Это тут при чём? – перебила Маша.

– При том, что танцуйте дальше. Не было самоубийства, – загадочно посмотрел на неё полицейский.

– А что было? – встряла Катя.

– Помогли парню упасть, скажем так. Вчера уже поздно вечером ко мне трое свидетелей приходили – туристы и местный один, с Лагонак возвращались, так они всё видели, издалека правда – с другой стороны ущелья. Монашек был не один. Рядом ещё какой-то высокий тип в тёмной одежде и тёмной бейсболке ошивался. Где-то на голову выше пострадавшего. Он-то и столкнул парня… И, заметьте, – прищурился полицейский, глядя на Юру, – по-хитрому столкнул – палкой в спину. Вот снизу и не видно было Гришке.

Поражённая новостью, Маша вдруг почувствовала слабость и дурноту: она поверила в самоубийство и казнила себя за это, но чтобы Алёшу убили? Почему? За что?

Маша спросила, заикаясь и дрожа, чувствуя, что её вот-вот вырвет:

– А вы не знаете, когда Алёшу хоронить будут?

– Да зачем хоронить?! – удивился служитель закона. – Живой он ещё. В коме. Так что дело перешло из одной статьи в другую – будем разбираться в умышленном нанесении тяжких телесных повреждений, ну, а если помрёт, тогда уж возбудим дело об убийстве. А к вам у меня только один вопрос: вы, как я понял, состояли с Алексеем Колосовым в некоторого рода отношениях… Гм, хоть им вроде такого и не положено, – заметил полицейский, – а потому, может, предполагаете, кто мог желать ему смерти?

Маша облизнула снова высохшие губы:

– Никаких отношений не было…

– А зачем же вы утверждали, что парня до самоубийства довели? Интересно, чем? О Святом Писании поспорили?

– Товарищ полицейский, – вмешалась Катя, – да она вчера не в себе была просто: спасти хотела любой ценой. Вот и наплела священникам.

– Ну, раз любой ценой, – развёл руками полицейский, – значит, отношения всё-таки были.

Маша опустила голову и тихо призналась:

– Мы несколько раз разговаривали, а позавчера я его поцеловала…

– И…

– И всё.

– Платоническая любовь? – ухмыльнулся полицейский.

– Не знаю, – почти неслышно ответила Маша.

Юра встрял возмущённо:

– Вы разве не видите, она еле живая? Всю ночь съёмки, и к тому же стресс такой?

Полицейский с интересом взглянул на Юру:

– А, кстати, молодой человек, во что вы вчера были одеты? Не в чёрное? Рост у вас весьма подходящий.

Юра вспылил:

– Зачем мне это?!

– Вот и скажите: зачем? Как вы относились к пострадавшему?

– Да как к нему относиться? Монах ненормальный.

– Почему ненормальный? – полюбопытствовал полицейский.

– А разве нормальный парень в таком возрасте пойдёт в монастырь?

– Почему бы и нет… – склонил голову служитель закона. – А как вы сами к тут присутствующей Марии Александровой относитесь? Уж не ревнуете ли? Девушка красивая…

– Мы просто дружим много лет, – сказала Маша. Юра только кивнул, подтверждая. Она продолжила: – В одной труппе танцуем, и до этого были знакомы… тоже по танцам…

– И между вами прям-таки ничего и не было? Никогда?

– Нет.

Полицейский посмотрел на притихшую в уголке Катю:

– А вы как думаете?

– Да-да, конечно. Друзья они. Мы все.

– У меня к вам тогда ещё есть вопрос. Раз уж ваша подруга такая неразговорчивая… Есть у нее тут ещё поклонники? Я уж точно знаю: где бабы красивые, там беда. У нас вон и недели не прошло, как драка на почве ревности была. А пять лет назад и убийство. По пьянке всё, конечно…

Но Маша ответила сама:

– Знаете, поклонники у меня есть везде. Видимо карма такая: как куда ни заявлюсь – сразу поклонники, хоть сортируй и в штабеля укладывай. И любимый вами Марк Далан тоже хотел «приобщиться»… Заработался на съёмочной площадке, так заработался, аж оторваться не мог! Можете его расспросить. – Маша нервно одёрнула куртку и поднялась: – В Залесской почти все монахи – не знаю, сколько их тут – ходят в чёрном. Наверняка и среди них есть высокие и далеко не святые.

– Хорошо, – отметил что-то на бумаге полицейский. – Но у меня есть ещё один вопрос – к вам, молодой человек. Где вы были вчера около часу дня, когда всё и случилось.

– Мы были вместе, – ответила Катя, – у Лидии Семёновны. Только Маша работала на съёмках.

– А ваши друзья, кстати, где? Вас, кажется, пятеро было?

– Они вчера вечером уехали. Но мы все: я, Вика, Антон и Катя были вместе. Лидия Семёновна нам обед подавала, тоже подтвердит. И Никиту Багульникова можете спросить. Он нас видел вместе в обеденное время, – сказал Юра.