Обещать - значит жениться - Нина Милн

Может, и так, но Этта была уверена, что на сердце Габриэля навсегда остались шрамы от старых обид.

– Как долго это продолжалось?

– Пока я не научился давать сдачи.

– Значит, издевательства продолжались не один год. Почему ты ничего не рассказал родителям или учителям?

– Пожалуйся я учителям, стало бы только хуже – ведь они все равно не смогли бы защищать меня круглые сутки. К тому же среди учеников я прослыл бы доносчиком.

– А что же твои родители?

Ответом на этот вопрос стало молчание. Вглядываясь в лицо Габриэля, Этта и без слов поняла, что он поделился своей бедой с отцом и матерью, но те ничего не сделали, чтобы помочь своему сыну.

– Я же сказал, это все старая история. Я справился со своими неприятностями, извлек из них уроки, а теперь не желаю это обсуждать. – Давая понять, что тема закрыта, Гейб указал в сторону окна: – Смотри, мы уже почти на самом верху!

Потянувшись через стол, Этта накрыла руку Габриэля своей ладонью, надеясь, что прикосновение передаст ему испытываемые ею в этот момент сочувствие и восхищение. Дух у нее захватило, и Этта не смогла бы точно сказать, виной тому восторг от созерцания панорамы Вены с высоты двухсот футов или признательность графу за доверие и рассказ о таких личных переживаниях.

– Потрясающе!

Такими же потрясающими для нее оказались следующие два дня. Минуты слагались в часы, казалось, время волшебным образом искривлялось, закручиваясь в воронку, обостряя все чувства. Все словно смешалось: напыщенные дворцы в стиле барокко, дерзкое современное искусство, вкус и аромат шницелей, глинтвейна, яблочного штруделя и кофе. А главное, рядом всегда был Гейб. Даже самое легкое его прикосновение наполняло тело Этты желанием, их ночи были исполнены пылкой страсти.

Но в утро сочельника все изменилось. Проснувшись, Этта вдруг почувствовала отчуждение со стороны Габриэля, которое невозможно было выразить словами. Оно ощущалось в том, как были напряжены его плечи, стиснуты зубы, он больше не смеялся и не поддразнивал ее, а по дороге на концерт в Шёнбруннском дворце не пытался взять ее за руку или обнять.

– Значит, сначала мы совершим экскурсию по дворцу, а затем послушаем концерт в оранжерее? – спросила Этта, чтобы нарушить возникшее впервые за последние дни неловкое молчание между ней и Гейбом.

– Да, – ответил граф.

Он шел рядом, сунув руки в карманы пальто, накинутого поверх темно-серого костюма.

– Замечательно! Оранжерея была построена в середине восемнадцатого века императором Францем Первым. Когда-то сам Моцарт дирижировал в ней своей оперой «Импресарио»…

Этта осеклась. И ради чего она пытается заполнить своей болтовней возникшую неловкую паузу? Может, именно так полагается себя вести случайным любовникам перед расставанием: все больше отдаляться друг от друга? После Рождества жизнь потечет по прежнему руслу. Роман с графом похож на сказку, но, в отличие от сказки, у него не может быть счастливого конца – Этта больше никогда не увидится с Габриэлем.

Ну и пусть! Зато сегодня – сочельник. Почему бы не насладиться праздником и окружающей красотой, не думая о том, что случится потом?

Но, разглядывая раззолоченные дворцовые покои и расписанные фресками потолки, Этта краем глаза следила за своим спутником. Она чувствовала, как он напряжен, и его волнение все больше усиливается. Наконец, не выдержав, она спросила:

– Гейб, что-то случилось?