Кареглазая моя - Лиза Клейпас

Всю следующую неделю мы с Джо созванивались каждый вечер, и даже когда он поздно ночью возвращался на машине из Браунвуда. Там он снимал молодого конгрессмена, только что избранного в Палату представителей на внеочередных выборах. С конгрессменом оказалось трудно: нескладный, пытающийся всё контролировать, он принимал величественные позы, несмотря на все усилия Джо сфотографировать его расслабленным. К тому же он хвастался и бросался громкими именами, что было невыносимо для любого члена семьи Тревисов.

Во время своего долгого возвращения в Хьюстон Джо рассказал мне об этой фотосессии, а я поведала о подготовке к вечеринке Хейвен. Вечеринка пройдет в особняке Тревисов в Ривер-Оукс, пустовавшем после смерти Черчилля, поскольку никто не знал, что делать с домом. Продавать его не хотели – здесь они выросли, – но и жить в нем не желали. Слишком большой. Слишком многое напоминало о родителях, которых теперь нет в живых. А вот для вечеринок он прекрасно подходил: бассейн, патио, сам дом на территории в три акра – идеальный вариант.

– Сегодня я была в Ривер-Оукс. Элла показала мне поместье.

– Что думаешь?

– Впечатляет.

Огромный каменный дом был спроектирован как французский замок, окруженный подстриженными лужайками, аккуратной живой изгородью и изысканными цветочными клубами. Увидев отделанные бежевой декоративной штукатуркой стены и окна с замысловатыми шторами и ламбрекенами, я согласилась с заключением Эллы: это место нужно «освободить от восьмидесятых».

– Элла сказала, что Джек спросил ее, хочет ли она туда переехать, – продолжила я, – ведь у них двое детей, и в квартире становится тесно.

– А она?

– Ответила, что дом слишком велик для семьи из четырех человек. Джек же возразил, что им все равно нужно переехать и просто продолжить делать детей.

Джо рассмеялся.

– Удачи ему. Сомневаюсь, что ему когда-нибудь удастся уговорить Эллу переехать туда, и неважно, сколько детей у них будет. Такой дом не в ее вкусе. И не в его, если уж на то пошло.

– Что насчет Гейджа и Либерти?

– Они построили собственный дом в Танглвуде. И Хейвен с Харди скорее всего не больше меня стремятся жить в Ривер-Оукс.

– Ваш отец хотел, чтобы кто-то из вас там жил?

– Он не говорил ничего конкретного. – Пауза. – Но отец гордился поместьем. Оно говорило о его достижениях.

Джо уже рассказал мне о своем отце, упорном и энергичном человеке, который начал с нуля. Лишения, через которые Черчилль прошел в детстве, придали ему ярое, почти неистовое стремление к успеху, которое никогда полностью его не оставляло. Джоанна, его первая жена, умерла вскоре после рождения сына, Гейджа. Несколько лет спустя Черчилль женился на Аве Чейз, эффектной, образованной, чрезвычайно изысканной женщине. В своих амбициях она не уступала Черчиллю, а это говорило о многом. Она сглаживала его резкость, учила деликатности и дипломатичности. И подарила ему двух сыновей, Джека и Джо, и миниатюрную темноволосую дочь, Хейвен.

В воспитании сыновей Черчилль был строг: им следовало привить чувство ответственности и долга, дабы они выросли мужчинами, заслуживающими его одобрение. Похожими на него самого. Человек крайностей, он не видел серого, лишь белое и черное. Хорошее или плохое, правильное или неправильное. Видя, какими избалованными и бесхарактерными растут дети его состоятельных сверстников, Черчилль был полон решимости научить своих отпрысков не принимать все как должное. От сыновей требовалось добиться успехов в учебе, особенно в математике, и Гейдж овладел этим предметом в совершенстве, Джек – на очень приличном уровне, а Джо и в свои лучшие дни не поднимался выше среднего. У Джо оказался талант к литературе, что Черчилль находил неподобающим для мужчины, особенно потому что Ава любила литературу.