Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

Во второй половине того же дня, когда Фьора собиралась пойти в монастырь Сен-Ком с сыном, Леонардой и Хатун, в аллее, обсаженной старыми дубами, появилась группа всадников. Они сопровождали паланкин, который Фьора узнала с первого взгляда. Что надо было здесь кардиналу делла Ровере?

Однако он прибыл с визитом, и следовало вежливо принять его. Передав малыша на руки Хатун, Фьора подошла к повозке, которая остановилась перед самым домом. Она преклонила колено перед прелатом, когда тот спустился на землю, и приложилась губами к сапфиру, выполняя обычный ритуал.

— Это очень большая честь для моего скромного дома принимать ваше высочество!

— Ваш дом очень мил, а я приехал к вам просто как сосед.

Оставим излишний протокол, обращайтесь ко мне просто «монсеньор».

Тут он заметил запряженного мула, рядом с которым стоял Флоран:

— Вероятно, я появился не вовремя? Я вижу, вы собирались куда-то ехать?

— Просто мы хотели съездить в монастырь, церковь которого виднеется вон там на холме, монсеньор. Но раз церковь пришла к нам сама… Прошу вас, входите, пожалуйста.

Фьора шла впереди нежданного гостя к большому залу, а в это время Перонелла готовила угощение для кардинала. Ее супруг отвел сопровождающих в тень дубравы и пообещал принести им что-нибудь выпить.

Фьора усадила делла Ровере около камина, в котором Перонелла зимой и летом поддерживала огонь, за исключением тех дней, когда стояла сильная жара.

Она топила его, чтобы не было сырости, обычной для домов, построенных вдоль Луары. В широко распахнутые окна можно было любоваться садом со множеством цветов. Там было так много лилий и роз, что их аромат чувствовался в зале.

Острым взглядом кардинал уже осмотрел большую комнату со старинными гобеленами и изящными безделушками, стоящими на сервантах. Затем он с удовольствием принял знаки внимания, оказанные дорогому гостю Фьорой: охлажденное вино из Вуврея, марципаны с миндалем, которые удавались Перонелле, как никому. Лишь когда они остались наедине, он приступил к серьезному разговору. Он выразил это пожелание вслух, и Леонарда, как и все остальные, с сожалением была вынуждена удалиться.

Когда слуги покинули зал, наступило молчание. Кардинал смотрел через хрусталь своего бокала с вином на отблески затухающего камина, а Фьора пила вино мелкими глотками в ожидании, когда визитер сам заговорит. Но тот, казалось, не спешил.

Наконец он задал ей вопрос:

— Вы подумали о том, что я вам сказал тогда на ужине у короля?

— Вы изволили сказать мне несколько приятных слов, монсеньор, и я не могу забыть их.

— Конечно! Но это была лишь преамбула. Если вы помните, я сказал вам еще, что, по моему мнению, мы бы могли с вами вместе очень многое сделать.

— Я помню, но признаюсь, не очень хорошо поняла, что ваше высочество подразумевало под этим.

— Я подразумевал и подразумеваю, что мы могли бы объединить наши усилия, чтобы вы были полезны вашему родному городу, а я послужил бы интересам церкви.

— Интересная роль, я в этом не сомневаюсь. Но как я смогла бы сыграть ее?

— Вы ведь пользуетесь милостью короля Людовика, как я успел заметить. Мир между народами — это благородная цель, которой надо достичь, и вы могли бы склонить этого трудного человека выказывать больше уважения и понимания по отношению к его святейшеству, к которому король плохо относится.

— Не хуже, чем папа относится к Флоренции, — возразила Фьора. — Его политические цели кажутся ясными даже для такой невежды, как я: благодаря войне он надеется закончить дела, которые его драчуны выполнили только наполовину. Вы что же думаете, что я помогу ему разрушить город моего детства?

— Разрушить? Да что вы! Никогда! Святой отец не хочет зла Флоренции и тем более ее жителям. Этот злосчастный заговор, который замыслили изгнанные Пацци…

— Они, может быть, никогда ничего бы и не замыслили, монсеньор, без благосклонной помощи вашего кузена, графа Риарио. Во всяком случае, невинная кровь Джулиано, пролитая во время пасхальной мессы, разделяет папу и Медичи.

— Пацци были уничтожены все до одного. Кажется, более двухсот человек? Может ли такой поток смыть кровь этого молодого человека?

— Может, это и было бы так, если бы папа не призвал к священной войне, не отлучил Флоренцию от церкви и не наложил интердикт. Монсеньор, Лоренцо всего лишь защищается.

— Он действительно защищается… он один, вопреки интересам народа, который якобы любит. Тогда почему же он не пожертвует собой? Ведь он не владыка божьей волею.

— Если он не жертвует собой, то только потому, что сам народ запрещает ему это. Флорентийцы любят Лоренцо де Медичи и готовы умереть за него, — горячо защищала Фьора Лоренцо Великолепного.

— Все? Я бы не поклялся в этом. И без него город Красной лилии мог бы иметь любезную, образованную и блестящую государыню.

— Государыню? — удивилась Фьора. — Кого же это?

— Графиню Катарину. Разве она не ваша подруга?

— Я действительно дружу с ней и очень уважаю ее.

— Тогда, может быть, вы окажете ей помощь?

Фьора внимательно посмотрела на посетителя с удивлением, смешанным с недоверием. Однако ей удалось прочитать на этом высокомерном лице в его глубоко посаженных глазах только глубокую печаль.

— Какая же помощь ей нужна, чтобы править Римом и папой?

— Возможно, именно ваша. Поймите меня правильно, донна Фьора! Я очень уважаю И ценю Катарину, и мне не хочется видеть ее несчастной.

— Она разве несчастна?

— Да, и больше, чем вы думаете, — сокрушенно сказал кардинал. — И все это из-за вас.

— Из-за меня?

Кардинал поднялся, снова наполнил вином бокал и, пододвинув поближе свое кресло к креслу хозяйки, продолжил:

— В Риме полно шпионов, мадам, и все сразу становится известно. Риарио знает, что его жена помогла вам сбежать во Флоренцию. Легко можно было догадаться, что вам поручили предупредить Медичи о том, что затевалось против него.

— Совсем не желая оскорбить вашу семью, монсеньор, я должна сказать, что ваш кузен не так уж умен, если мог вообразить себе такое.

— Вы правы: он мужлан, но хитер и изворотлив. Он знает также, что жена не любит его. У нее не очень счастливая жизнь, но она была бы гораздо хуже без покровительства святого отца, который благоволит к ней.

— Эта новость сильно огорчает меня, но чем я могла бы ей помочь? — спросила она с сомнением.

— Почему бы вам не написать Катарине письмо, в котором вы выразили бы ей свою дружбу? Вы могли бы в нем добавить также, что готовы поговорить с королем Франции в защиту Ватикана.

Фьора резко встала и посмотрела на своего гостя. От поднимавшегося в ней