Королевская канарейка - Анна Кокарева

по скверной погоде, что не мёрзну, что не надо ожидать нападения. Это было почти невыносимое удовольствие. Иногда уколом вспоминалось про сына, про аранена и короля со свитой, и тут же приходило понимание, что здесь и сейчас — безвременье, и удовольствие от тепла и безответственности накрывало с новой силой.

После ужина задумалась, не пойти ли спать. Встала-то с петухами, так почему бы не перейти в куриный режим совсем и с сумерками и заснуть, но увлеклась разговорами и переместилась обратно к камину. Кроме переливающейся в камине саламандры, другого света не было, говорили мы тихо — и вдруг в паузе засвистела флейта.

Осеклась, прислушалась — свистит ниоткуда.

— Мышки, — Аргонеот, улыбаясь, без голоса, одними губами.

Ах да, они же играют… Слушала, боясь, как бы мышь не застеснялась и не умолкла. Она и правда умолкла, но через паузу вступила скрипка и колокольчики, потом ещё какой-то духовой инструмент с низким мягким звучанием.

Вздрогнула, не сдержавшись, когда Аргонеот запел, и наконец-то узнала старую-престарую песню «Зелёные рукава». Написанную неведомым человеческим менестрелем веке так в пятнадцатом. Ну, судя по всему, и не в пятнадцатом, и не человеческим…

Риэль вступил с задержкой на такт. Пел те же слова, но позже и по-своему, и дивная гармония получалась. Замерла, боясь спугнуть уже не мышек, а братьев, но они смотрели друг на друга, и вряд ли можно было смутить их движением или взглядом. Всё-таки понимание у них между собою далёкое от обыденности, и это сейчас очень чувствовалось. Слышала я и раньше пение по канону, с задержкой, и даже помнила, что голос, вступающий первым, называется пропо́стой, а второй риспо́стой. И это всё, что я помнила. Усмехнулась, подумав, что во всём я дилетант, и есть смешная неправильность в том, что эльфийские аристократы, за свою жизнь ставшие профессионалами во всём, о чём я только слышала, носятся со мной, маленькой и ничтожной. Взгляд ловят, от прикосновения бледнеют и теряют дыхание… что им это пламя — Бич Божий, повод для смирения? Пожалуй, таким титанам стоит смиряться, наверняка полезно…

А пели хорошо, такого канона прекрасного не слышала, и понимала, что дело не только в голосах, а и в чувстве, и в том, что близнецы поют. С тайным стыдом, радуясь, что некому услышать мысли, снова думала, каково было бы… третьей быть. Толстой в «Крейцеровой сонате» что-то писал про то, что музыка не делает человека лучше, а внушает ему иллюзию, что он стал лучше, и это плохо. И он же писал, что жизнь без нравственности — сон.

Я была лучше, чем есть, пока слушала, и радовалась иллюзии и жизни своей безнравственной — и прекрасной.

Улыбалась и кокетничала с обоими братцами, не думая ни о чём.

В спальню провожать пошли оба, и я была страшно заинтригована, начиная думать, как, так сказать, музыкальный канон они исполнят телесно. Трусила, но храбрилась.

Но — не в этот раз. У самого порога Риэль мягко оттёр брата плечом и в глаза ему посмотрел. Тот зло хмыкнул, но отступил. Пожелал витиевато мне хорошего сна на квенья и ушёл.

Риэль остался один. Дышал неровно, в зыбком свете светлячка было видно, как вздымается его грудь. С усилием выровнял дыхание, осторожно спросил:

— Ты позволишь?

Не очень-то разделяя его волнение, еле подавила улыбку — ну не ждал же он, что, позволив вчера кое-что его брату, ему я откажу? У них, похоже, приняты старомодные такие классические ухаживания. С поцелуями. География поцелуев — ну, уж это у народа эльфийского традиции такие.

Кивнула:

— Входи.

Он стоял столбом в середине комнаты, как будто двинуться боялся, пока я раздевалась да в постель залезала.

Села в постели, натянув одеяло до подбородка, посмотрела на него — молча подошёл, неловко присел на край. Сама протянула руку, провела по его окаменевшей скуле, спросила:

— Ты позволишь себя поцеловать? — увидела, как распахиваются его глаза, и тут же прижалась к приоткрытым губам.

Трясло его здорово, и он как будто не знал, что делать. Мне бы, может, призадуматься, но увлеклась. Оторвавшись от поцелуя, даже в полутьме заметила, что он очаровательно покраснел, весь, включая возбуждённо и растерянно подёргивающиеся уши. Показалось, что окончательно сейчас мальчишка смутится и сбежит, и не выдержала: напоследок обняла покрепче и жадными губами вобрала в рот подрагивающую верхушку острого уха. И, кажется, довольно сильно куснула.

Ну что сказать: эффект… был.

Эффектом я была скорее довольна, и, приятно удивлённая фантастической горячностью любовника и его самоотдачей, через какое-то время почувстовала себя сытой, довольной жизнью кошкой. Целуя его в ушко, мельком подумала, что и братца его вчера надо было сразу за ухо кусать — ну отлично же действует.

Но Риэль за себя отомстил. Когда мы обессиленно лежали в объятиях друг друга, не находя сил встать и снять разодранную одежду, он, обретя наконец дар речи, тихо извинился:

— Богиня, прости. Я потерял разум. Это в первый раз для меня.

Я только полузадушенной мышью пискнула, а он продолжал:

— Всё, на что я мог надеяться — умереть на твоих глазах, и мне была сладка эта мысль. Но никогда не думал, что ты станешь моей первой возлюбленной.

Посткоитальные разговоры располагают к откровенности, а случае Риэля, так тем более, и я много что узнала: и что турнир показал, что шансов против владыки нет ни у кого из участников, и что Риэль думал вызвать и умереть — брат в таком случае точно заимел бы детей, но брат и удерживал, говоря, что, возможно, в будущем… а какое будущее, если я люблю аранена — ведь любишь, богиня? — видно, что да…

Аргонеот лучше держался, у него был опыт, приобретённый в сексуальных мистериях, в которых он участвовал, как глава рода, Риэль же берёг себя сначала для невесты — знаешь, богиня, у нас принято, считается, что, если оба девственники, дети легче получаются, сразу после свадьбы, поэтому многие хранят девственность до брака… — потом потому, что… он часто умолкал, смешавшись, и я не знала, что делать с этим клубком терний.

Постаралась нежно освободить его от обрывков одежды, освободилась сама и накрыла нас обоих одеялом — девственника моего так развезло, что шевелился он с трудом. Шептала ему всякие глупости, обещала с три короба… он уснул, и я следом.

Засыпая, утешалась мыслью, что, похоже, братцы в разуме: Аргонеот младшенького от поединка удерживал, а оговорочка, что я стала первой для Риэля, предполагала, что будет и вторая, как