Каждый второй уик-энд - Эбигейл Джонсон

– Ты, наверное, Джолин. – Либо я угадал, либо она незаконно проникла на балкон Шелли.

Она улыбнулась:

– Я предпочитаю «Сучье отродье».

Джолин

Это выглядело симпатично: он покраснел, когда до него дошло, что я слышала, как Шелли называла мою маму. Одним из многих преимуществ Оук-Вилладж было полное отсутствие приватности.

– А ты кто? – спросила я.

– В смысле?

– Ну, ты Джерри или Адам?

– Адам.

– В таком случае спасибо, Адам. – Когда он сдвинул рыжевато-коричневые брови, я уточнила: – Ведь это ты сказал Шелли, что не стоит называть мою маму «той еще сукой». Это было очень мило с твоей стороны.

Его брови разгладились.

– Я подумал, что она может и не быть беспристрастной.

Я рассмеялась. Потом еще раз. И с трудом удержалась от того, чтобы не расхохотаться в третий раз.

– Это уж точно. Я имею в виду, что моя мама, конечно, далеко не ангел, но то же самое можно сказать про отца и его малолетнюю подружку.

– Погоди, она же не…

– Была малолеткой, когда я впервые увидела ее. – Я решительно стряхнула с себя эти воспоминания.

Адам скорчил гримасу, в которой отразились мои чувства.

– Да, – сказала я.

– Что, серьезно?

– Ага, разве что сиськи не по возрасту. Я уверена, мой отец повелся на них два – или три? – года назад. Точно не помню. Хотя нет, все-таки три. В тот год мы не могли наскрести денег на брекеты для меня, но, очевидно, моего отца больше волновали эти буфера, так что он сделал свой выбор. – Я улыбнулась, показав щербинку между передними зубами. Если на то пошло, мне она даже нравилась, но это не могло изменить того факта, что мой отец – идиот. – Эй, ты куришь? – Я помахала сигаретой.

Адам покачал головой.

– Это очень плохо. – Я опустила сигарету, пропустив затяжку.

Он покраснел еще больше.

– Может, и тебе не стоит?

Какой милый паренек.

– Да я и не курю. – Я стряхнула пепел. – Шелли говорит, что ее тошнит от этого запаха, и запретила мне курить, так что… – Я пожала плечами.

– Но ты не куришь?

Я сморщила нос.

– Пыталась закурить, но меня чуть не стошнило, и дым мешал съемке. – Она кивнула на камеру. – Теперь я просто позволяю сигарете дымить и наслаждаюсь результатом. И все же было бы намного проще, если бы ты курил. Так бы вместе столько вони наделали вдвое быстрее, понимаешь? А то торчать здесь холодновато. – Он удивил меня, когда, перекинув ногу через перила, запрыгнул на мой балкон, спугнув голубей. Остроумно, решила я. Он выхватил у меня сигарету и сделал несколько длинных затяжек, не кашляя и не задыхаясь, в отличие от меня. – Я думала, ты не куришь.

Настала его очередь пожать плечами.

– Моя мама когда-то курила. Как-то раз она застукала меня, когда я полез к ней в сумку за сигаретой, и я пообещал бросить, если она тоже это сделает.

У меня руки чесались схватиться за камеру, но я боялась его спугнуть. Докурив до фильтра, он протянул мне сигарету, как будто это великое сокровище.

– И она бросила?

– Ага.

Такой простой ответ, но его смысл мне не понравился.

– Выходит, ты не составишь мне компанию в курении?

– Извини, – сказал он, как будто и впрямь чувствуя вину. – Это была одноразовая акция.

Ох уж эти симпатичные парни, храбро выкуривающие за тебя сигарету, – проблема в том, что они, как правило, отвлекают. Я уже мысленно снимала сцену, как он прыгает на мой балкон и его силуэт вырисовывается в угасающем свете дня. Камера скользила по его рукам, сжимающим перила, и, приближая изображение, я видела пятна ржавчины на его пальцах, когда он брал мою сигарету. Я подалась вперед, чтобы проверить ракурс, и совершенно забыла о возможности вторжения извне, пока не распахнулась балконная дверь.

– Джолин, я… – Шелли сморщила нос, и ее взгляд упал на окурок в моей руке. – Серьезно? Ты как будто нарочно делаешь то, что я тебе запрещаю.

Сцена тотчас вылетела из головы, и я удержалась, чтобы не показать ей язык, но с трудом.

– Никотин манит так сладко – устоять невозможно.

Шелли выхватила у меня пачку сигарет и окурок из моих беспомощных пальцев. – Тем легче не церемониться с тобой, раз ты занимаешься таким дерь… – Она осеклась, заметив Адама. – Откуда ты взялся? – Она округлила глаза и перевела взгляд на соседний балкон. – Ты что, с ума сошел? Ты же мог разбиться!

Ледяной ветер пронесся над нами, и Шелли зябко поежилась. Я посмотрела на Адама – интересно, заметил ли он, что делает холодный воздух с ее прелестями, пленившими в свое время отца. Он глянул, но лишь мельком. Нет, определенно, мальчишка с каждой минутой становится только симпатичнее.

– Ты в порядке? – Шелли шагнула к нему, как будто собираясь обнять, но Адам отступил назад.

– Да, только предпочел бы, чтобы меня не трогали.

Я ухмыльнулась ему.

– Кажется, мы подружимся?

Шелли недовольно фыркнула.

– Успокойся, Шелли. Он в порядке. И у нас все хорошо. Можешь спокойно вернуться в дом, где тепло, прежде чем у кого-нибудь глаза вылезут из орбит при виде твоих штуковин.

Шелли, следуя примеру Адама, залилась краской и, сложив руки на груди, попятилась. – Вы оба, домой прямо сейчас. – Я не пошевелилась, как и Адам, к моему большому удовольствию.

– Шел, похоже, мы пас, но все равно спасибо за заботу.

Шелли прикусила губу и закатила глаза.

– Джолин, я думала, мы обо всем договорились.

– О чем же? Что ты вламываешься в мою комнату, когда захочешь?

– Я постучала. Ты не ответила. Мы договорились, что ты не будешь здесь курить. – Она издала сердитый звук. – Если ты думаешь, что я собираюсь поговорить с твоим отцом о той летней киношколе…

Я напряглась каждой своей клеточкой.

– Ты о чем? – я знала, о чем. Но непонятно, откуда знала Шелли. Я ни с кем не делилась грандиозными личными мечтами, не говоря уже о том, чтобы откровенничать с отцовской подружкой препубертатного возраста.

– Киношкола в Калифорнии. Они прислали по почте пухлый информационный пакет. Честно говоря, я чуть не выбросила его, потому что ты никогда не говорила, что ждешь письма, но, когда открыла конверт, увидела твое имя и…

Шелли все говорила, но я практически отключилась и лишь беззвучно вопила, не в силах двинуть ни единой мышцей. Краем глаза я увидела, как Адам втягивает ноздрями воздух. Стало легче, хотя и немного, от сознания того, что не я одна заметила, как Шелли пересекла черту, даже не поморщившись.