Погонялово "Дурак" - Лидия Чайка

— А ты расстроена? — встрепенулась девушка. — Хотела бы. — тут она замялась на секунду, потом продолжила: — Хотела бы с ним встречаться?

— Нет, — поспешно ответила.

Мы были подругами уже столько лет, но, к сожалению, я не могла рассказать ей о чувствах к Меркулову. Не видела смысла. Если еще учесть, что Светка легко могла проболтаться… Я молчала как партизан. Даже когда она грозилась бросить все и приехать в Питер, чтобы как следует меня попытать. Защекотать, затискать, заломить. руки за спину и как следует приложить лицом об стену. Последнюю угрозу она обещала реализовать, если я продолжу артачиться. Слава богу, ограничилась она лишь словесными обещаниями скорой расправы. И тут такое: завтра приезжает. И что делать? Опять начнет угрожать? Не то чтобы я боялась, просто и говорить особо было не о чем. А мой короткий ответ ее не устраивал. Не нравилось ей, что я каждый раз бросала скупое «Нормально пожили» и пряталась в невидимый панцирь.

— А чего так резко ответила? Словно готовила ответ заранее.

Чего у нее не занимать, так это упрямства. И дотошности. И вредности. Еще проницательности. В общем, Света была настоящим сокровищем. Ящиком Пандоры я бы даже сказала.

— Потому что ты уже не раз об этом спрашивала, — нашлась с ответом. Рядом с завитком появился небольшой цветок. Рисовала розу, но она больше смахивала на пион.

— Если бы ты нормально ответила, я бы и не расспрашивала.

— Мне нечего ответить. Мы прожили бок о бок несколько дней.

— Так много для тех, кто любит друг друга, — пропела эта невыносимая особа.

— Еще одно слово, и я завтра встречать тебя не приду, — стерев ладонью свою «наскальную» живопись, проворчала.

— Ладно-ладно, — пошла на мировую Света. — До завтра тогда?

— До завтра, — выдохнула и отключилась. Положила аппарат на подоконник и. уперлась лбом в прохладное стекло. Прикрыла глаза и снова постаралась прогнать из головы образ Макса.

Макс

Этот год я провел, будто в аду. Дедовщина, построения, сборы, учения — все смешалось в одну большую кашу, из которой я смог выбраться только сейчас. Как же мне осточертели постоянные наряды, дежурства и требования к служащим. Одежда и обувь неудобные, голова лысая — отражение в зеркале дико бесило. А еще было постоянное желание надавать по морде Мишке Аносову, который постоянно стебал меня насчет моего увлечения.

Да, за время службы я нисколько не охладел к гонкам. Все так же мечтал о том, чтобы выйти на уровень чемпионата России по автоспорту. И плевать хотел на временные неудобства. Жизнь закалила меня и приспособила к многим лишением. Сначала было туго без социальных сетей и чатов, тусы, бухла и секса. Потом привык. Тем более, что последние две позиции отпали сами собой, когда понял, что не хочу быть ни с кем, кроме Машки. Я мечтал лишь о ней, и все другие мне были попросту неинтересны. О, да, меня тогда сильно штырило. И команда «упал — отжался» как нельзя лучше действовала на мой воспаленный мозг. Бесился, лез на стенку, скрипел зубами, отдраивая полы или выполняя физические нагрузки. Хорошо, никто ничего не видел. У всех было похожее состояние, так как соблюдать режим было все сложнее и сложнее. Воздержание и постоянные издевательства над собственным эго плохо действовали не только на меня. Деды торжествовали. Ну а командир закрывал глаза, пад*а.

Обязан я всем этим был Бессоновой. Эта стерва после того фееричного кидалова нажаловалась своему папочке, а тот, в свою очередь, принял меры. Моя мать рассказала, когда они со Светкой пару раз меня навещали. Но ничего, наши тоже оказались не из робких, и в скором времени одна из фирм Бессоновых обанкротилась. Подло решать за человека его судьбу. Не я это начал. Тем более, что Юлька слишком заигралась и подзабыла, что у нее у самой рыльце в пушку.

Я нарочно просил родных приезжать ко мне как можно реже. И так парни окрестили не самым лестным прозвищем «сынок». По общему мнению, в детстве мать меня сильно баловала, чуть ли не сдувая пылинки с темечка. «Золотой мальчик хочет титю» — было не самое обидное из того, что летело в мой адрес, пока я был духом. Терпеть такие высказывания, не терпел. За что и получал в нечестном поединке пятеро на одного. Кроме того, до поры до времени не хотел вспоминать о прежней жизни, за пределами части. Всякий раз, когда перед мысленным взором вставали лица из прошлого, на душе становилось гадко и тошно. Это же какие связи надо иметь в нашей «доблестной» армии (ну и деньги), что меня мигом отчислили из универа и заинтересовались в военкомате? И ведь что самое паршивое, тот хвост, что я готовился закрыть на следующей после побега Хомячка неделе, никак не влиял на мое положение. Маленькое недоразумение. Препод поймал меня на списывании.

Еще Светка рассказала мне о несчастье, постигшем семью Хомяковых. В тот день, когда я ее выловил у метро, она насовсем вернулась в Питер. Перевелась в филиал своего института, уволилась с работы и с головой ушла в свою семью. Я был рад, что все обошлось, и мой будущий тесть пришел в себя (Хомячок пока не в курсе о моих далеко идущих планах). Машка бы этого не пережила. Она и так намучилась за тот большой промежуток времени, что жила в Москве. И со мной. Я так и не понял, почему она от меня убежала, не поговорив, не открывшись, не надавав люлей за мою беспечность. Да я сволочь, чего уж теперь скрывать? Как все тогда было просто… Увидел «полюбил» и отпустил. А сейчас что?

Света с чего-то взяла, что Маша ко мне до сих пор не равнодушна. По ее словам, она много раз пыталась выпытать у подруги, как ей со мной жилось, но та так и не раскололась. Вот вообще не понимаю женской логики. Как так выходит, что Хомяк убегает, врет и при этом любит? Как вообще можно полюбить такого, как я? Теперь я это ясно понимаю. Прослужив год в армии, осознал всю свою низость по сравнению с этой светлой, доброй девчонкой. Не моей, к сожалению. Пока не моей.

Сестра не оставила бы меня в покое, поэтому я как дурак собирал сумку в дорогу, а эта интриганка еще и издевалась:

— Ничего… — Девчонка накануне затолкала свои шмотки в огромнейший чемодан, который у нее только был и теперь сокрушалась над тем, что я не поступил также. Ведь, блин, такси до вокзала прибудет уже через полчаса, а у меня еще конь не валялся. — Вот увидишь, она не оттолкнет.

— Правильно, это не в ее характере, — зло проговорил, скидывая на кровать сразу несколько футболок, джинсы, пару толстовок и шорты. — Сразу сбежит. И тогда мне кранты. И вообще, надо восстанавливаться в универе, идти, кланяться в ножки тренеру…

Мля, я хотел быть с ней. Хотел, как никогда. Но спустя целый год уже не питаю таких иллюзий, как раньше. А если увижу. Черт, не смогу отступиться и уйти. Так скоро после дембеля.

— Успеется, — перебила меня эта садюга. — Вот привезем ее обратно, и наверстаешь упущенное.

— Я уже по твоей наводке написал Хомяковой — она не ответила, — раздраженно процедил, косясь на Свету, которая и не думала включать голову. — Год назад она меня послала, понимаешь? Она предпочла переспать ночь в клоповнике, лишь бы не видеть мою рожу, ясно?