Его птичка. Книга 2 - Любовь Попова

— Не надо, — сразу сказал Рома. — А то сейчас еще дракон к нам прилетит.

Но дракон ведь и правда прилетел. Наверное, именно так можно было охарактеризовать мое поведение после того, как на все мои вопросы Веселов развел руки и безразлично произнес:

— Дерьмо случается.

— Дерьмо — это ты! — тут же накинулась я на этого ублюдка, по привычке ударив по ушам и дернув за волосы. Я кричала и рычала. Из моего рта, подобно пламени, исторгались обвинения.

— Никогда! Никогда! Больше не подходи ко мне! Скотина, — очередной удар пришелся по лицу, и он громко завыл.

Я испуганно посмотрела на Рому, кто, как и остальные, не вмешивался.

— Я позавчера тоже его немного приложил, вот он и ноет.

Афанасьев, высвечивая свой голый накачанный торс, все это время стоял у своей барной стойки. Она была стального цвета и на вид дорогущая, как и все в этой пустой квартире.

— Я не буду с тобой танцевать! — рявкнула я на Веселова, оторвав мимолетный взгляд от Олега, красивого, если говорить о его торсе и лице.

— А кто тебе даст меня задвинуть? — орал Веселов в ответ. — То, что ты легла под богача, не дает…

Я снова ударила его, да так, что он повалился на кожаный диван, на другом краю которого сидела завернутая в простыню Таня. Надо отдать Артуру должное, он ничего не делал в ответ на мое избиение. Только орал и защищался локтями и ладонями. Боялся мужчин? Что-то задумал?

— Не смей обвинять меня в продажности! Это тебе шмотки Губанова покупает!

Он рассмеялся, сотрясаясь всем телом, и стал подниматься с дивана.

— Тебе придется со мной танцевать.

— Вообще-то нет, — заметил Афанасьев, подмигивая мне, — если мы попросим Валентину Марковну. Я тоже замолвлю словечко. Антонов неплох.

— Он дрищ! — повернулся к режиссеру застывший Артур. — Он не лучше меня!

— По крайней мере, он не насилует Аню на сцене. Решено, — хлопнул в ладоши Афанасьев, и я выдохнула, а Рома победно улыбнулся. Судя по всему, он был доволен всем, что видел.

Я повернулась к Артуру и отшатнулась. Он взглянул на меня с такой ненавистью и злобой, что стало страшно. Он сделал шаг, но Рома тут же подлетел и спрятал меня за своей надежной спиной. Моего уже бывшего друга он толкнул обратно на диван.

— Зубы спрячь. А будешь рыпаться, устрою твое отчисление.

Рома тянул меня на выход, как вдруг Артур заорал:

— Дура! Какая же ты дура! Докторишка потрахает тебя и бросит! Потом Афанасьев трахнет и бросит, а я люблю тебя. С детства люблю! А ты смотришь на меня как на досадное недоразумение. Ебнутая тварь, вот ты кто! Тебя меня жаль?! Да пошла ты на хуй, Синицына! Чтоб ты сдохла!

Рома уже вытянул меня за дверь и прижал к себе. Последнюю фразу я слышала фоном, но она впилась в меня сотнями ядовитых игл, вызывая слезы и страшную боль.

— Он же несерьезно? Скажи, что он несерьезно?!

— Он не тронет тебя. Аня. На меня посмотри, — поднял он мое лицо к себе и тут же коротко поцеловал. — Я люблю тебя. Тебя никто не тронет. Обещаю.