Невеста миллионера - Любовь Попова

Я опрокидываю всю еду и качусь к своему лучшему другу. Бар меня всегда выручит. Всегда окажет поддержку. Всегда даст забыться лучше любой виртуальной реальности, не думать о том, какие все-таки эти блондинки суки.

Глава 3. Харитон

Проснулся после попойки, когда тело затекло до такой степени, что я уже не только часть ног не чувствовал, но и рук. Попытался подняться и тут же упал. Осталось только смачно выругаться, потому что, сколько бы лет я не был инвалидом, я всегда пытаюсь подняться.

Всегда пытаюсь встать, не взирая на адскую боль в ногах.

Только в состоянии покоя они меня не беспокоят. Только сидя и бездействуя я не чувствую агонии в мышцах. Уже скучаю по тому времени, когда совсем их не ощущал, как будто нижняя часть отрезана была. Полностью. Но вселенная, очевидно, решила мне нагадить окончательно и подарила эту отвратительную боль, о которой врачи говорили с благоговением. Ведь боль означает возможное выздоровление. Я им в тот день тоже пожелал подобного «выздоровления».

Сдохнуть хочется.

Но я никогда не хотел себя убить.

Наверное, еще жива надежда, что я смогу пробежать марафон, переплыть Москву-реку. А, может быть, даже взобраться на самую верхнюю точку Эльбруса.

Черт, как я скучаю по времени, когда ничего не болело. Когда мир, казалось, принадлежит мне.

А теперь я червяк, который все, что может, это лежать и ждать, когда боль потихоньку утихнет, когда руки перестанет покалывать. И наконец открыть глаза. Перебраться в кресло и съездить в тренажерный зал. Единственное удовольствие, которое я себе позволяю. Сквозь боль и ненависть к себе прокачать мышцы, чтобы совсем не выглядеть утырком, когда приезжаю в наш офис в Москва-сити. Чтобы взрывать мозг девкам, которые там работают. Все они смотрят на меня, истекая слюнями. Потому что миллионер. А подойти боятся, потому что калека. И у каждой на размалеванном лице написан вопрос.

Может он. Или не может.

ОНА не пользуется макияжем.

Сквозь веки внезапно пробивается яркий свет, и я поднимаю руки, чтобы прикрыть глаза.

– Что за черт?! Я сказал шторы не открывать!

– Это всего лишь я.

Опять ОНА. Опять ее шелестящий как осеняя листва голос. Неужели ей так нужны деньги, что она не испугалась моей истерики. Не позвонила с извинениями и, сославшись на дела, не смогла прийти.

Обычно все пугались. Одно неверное слово, один неверный взгляд и все отправились на мороз. Танька не отправилась. Потому что решила для меня не только готовить.

Предложила себя сама, а я не стал отказываться. Сразу определил границы отношений. Сомневаюсь, что они ее устраивали. Но терпела. Глотала и терпела.

– Ты не слышала?! – бьет свет по глазам. – Закрой эти чертовы шторы, пока я тебя не выкинул из дома.

– Сам? Вы же не ходите.

Я резко встаю. Делаю над собой невероятное усилие, стреляя в нее взглядом, наполненным болью и гневом. Ее глаза расширяются, и я почти верю в себя.

Но стоит мне перенести вес, мышцы дают о себе знать так, словно кто-то их натягивает на кулак и рвет. Она хочет словить меня, помочь, но я отталкиваю. Падаю сам и некоторое время лежу.

– Не смей меня трогать, поняла? И закрой шторы. Ты же не просто так вернулась. Деньги нужны? – смотрю на нее снизу-вверх, почему-то замечая, что даже в таком ракурсе она выглядит неплохо. Чистая кожа. Длинные ресницы. Тонкие, но такие приятные на вид губы. Широкий рот. Очень широкий рот. Будь она чуть поразвязнее, я бы даже сказал – рабочий. Но гораздо удобнее смотреть на ноги. Ее тонким лодыжкам можно петь оды, насколько хорошо они выглядят.

Замечаю колыхание юбки, когда она все-таки слушается меня и закрывает шторы, возвращаясь на то же место. Но чуть ближе, так, что теперь я имею возможность заглянуть под юбку.

Лето, жара, а она в колготках. Как так-то? Даже белье не дала рассмотреть.

– Да, мне нужны деньги. Только ради этого я здесь, – говорит, держа надо мной бутылку минералки. Какая внимательная. Вдруг замечает мой застывший взгляд. Хмурится и отходит. – Я думала, инвалиды скромнее, учитывая…

– Учитывая, что?

– Вашу проблему, – неловко кивает она на пояс джинсов и пытается отойти, а я протягиваю руку и обхватываю ее идеальную лодыжку, замечая, что пальцы полностью сошлись.

Какая же она тоненькая.

Даже жаль, что не брюнетка или рыжая. Ненавижу блондинок.

Вторая рука уже на пряжке ремня.

– Что… Что вы делаете?

– Хочу продемонстрировать вам свою проблему…

Глава 4. Харитон

Я уже дернул ремень, буквально плавясь под ее недовольным, гневным взглядом холодных как лед глаз. Опустил голову только на миг, чтобы расстегнуть пару пуговиц, и вдруг чувствую, как по шее побежали мурашки, а на голову льется вода.

Я в шоке смотрю на перевернутую бутылку в тонких пальцах.

– Потушите ваш факел… – говорит она насмешливо, а меня от гнева подбрасывает как пар в гейзере. Я грубо тяну ее ногу на себя. Заставляю упасть и ложусь на нее, сжимая теперь шею.

– Ты чего творишь!? Ты кто такая, чтобы устраивать подобное? Совсем страх потеряла, нищебродка?

– Точно там же, где вы потеряли вашу совесть, – не боится. Не вижу страха, только отвращение. Ну, конечно, я же калека, с чего бы меня бояться?

– А у меня ее и не было никогда! Хочешь, докажу? – смотрю на поджатые тонкие губы, поднимаю голову и почти не чувствую боль в ногах.

Мышцы не ломит, зато начинают болеть другие части тела. В башке звенит. В горле пересыхает.

Некрасивые, тонкие губы. Почему они так манят? Почему хочется укусить так, чтобы она закричала, чтобы кровь брызнула мне в рот. Дрянь… Кто ты такая, дрянь?

Почти касаюсь губ, но она отворачивается, сморщив вздернутый нос. Отталкивает меня и изящно поднимается, отряхивая свою отвратительную юбку.

Черт, и почему она блондинка. Почему ворочает нос, когда другие прыгнуть готовы на меня, почему не боится гнева. Именно в этот момент тишину, застывшую между нами, рушит звук урчащего живота.

Ее ухмылка злит, а ее спина просто выбешивает.

– Я выгнал тебя вчера!

– А я вернулась, и самый вкусный завтрак ждет вас в столовой. Я приготовила две порции, на случай очередной вашей детской истерики.

Детской? Детской!

– Да что ты знаешь… – кричу в пустоту, продолжая сидеть в своем кабинете. Желудок сворачивается узлом, ноги адски ноют, а голова раскалывается. А во рту… Черт.