Доброта наказуема - Мария Зайцева

Влад смотрел в ее глаза, не отрываясь, зрачки его расширились еще больше, напоминая наркомана под кайфом, он медленно оглядывал ее запрокинутое, белое от ужаса лицо, с красными искусанными губами, и о чем-то думал. Что-то решал.

Лида, не двигаясь, лежала, практически придавленная тяжеленным телом, и молилась про себя непонятно кому, потому что в Бога она верить перестала еще три года назад, после смерти бабушки.

Видимо, именно поэтому ее мольбы никто и не услышал.

Влад наклонился еще ниже, поймал ее судорожный вздох губами и мягко накрыл ее рот глубоким жадным поцелуем.

Лида застонала от ужаса и попыталась, не особо надеясь, просто на инстинктах, оттолкнуть, выползти из-под него, совершенно не понимая, что такое беспомощное сопротивление заводит еще сильнее.

Влад оторвался от ее губ, опустился ниже, к шее и ключицам, никуда не торопясь, целуя, кусая, облизывая ее кожу, словно вкусную конфету, медленно и обстоятельно.

Лида попыталась вразумить его, упросить:

– Пожалуйста, Влад, пожалуйста, не надо… Я не хочу… Влад… Как же ты можешь, ведь я тебе жизнь спасла…

Последняя фраза заставила его отвлечься от изучения ее груди и вернуться к лицу.

Он опять навис над Лидой, мягко и аккуратно провел большим пальцем по нижней губе, заставляя открыть рот, проталкивая палец в горячую влажность, и прошептал:

– Я в долгу не останусь, котенок. Тебе понравится.

Вытащил с тихим хлюпом палец, провел языком по мокрым от слез щекам и рванул майку на ее груди.

Лида запрокинула голову назад и закрыла глаза.

Это единственное, что она могла сделать в этой ситуации.

Просто закрыть глаза и отрешиться от всего.

Попытаться перетерпеть. Ведь когда-нибудь это закончится?

Он наиграется и уйдет.

Сопротивляться ему было бессмысленно, ее мелкое копошение ни на что бы не повлияло, только, возможно, разозлило бы.

И неизвестно, что в этом случае мог сотворить с ней этот зверь.

А так…

– Эй, котенок, глазки открой, – Владу, оказывается, не понравилось ее желание как можно меньше участвовать в процессе.

Он опять сжал в кулак ее волосы, намотал толстую косу на руку, открывая себе более удобный доступ к шее, уже и без того покрытой пятнами от его несдержанных поцелуев, и несильно тряхнул девушку.

Лида открыла глаза, полные слез, уперлась опять взглядом с ледяное марево, теперь подернутое туманной дымкой похоти.

– Хорошая девочка, – прошептал он, обдавая ее горячим дыханием, – сладкая такая, так бы и съел…

Лида почувствовала, как с нее грубо сдирают тонкие домашние штаны, жалобно треснувшие в талии, как жадные руки бесцеремонно исследуют ее бедра с внутренней стороны, как твердые пальцы раздвигают нежные складки, проникают внутрь.

– Сухая совсем, боишься?

Лида, не в силах говорить больше, судорожно закивала.

– А чего боишься? – пальцы замерли внутри, ледяной мутный взгляд внезапно опять уперся в ее лицо, – я первый что ли?

– Нет, нет!

Она отвернулась, не в силах сдерживаться, заплакала еще сильнее.

– Сколько? – Он вынул пальцы из нее, облизнул, причмокивая, опять полез вниз, врываясь, уже гораздо легче, чем раньше, надавливая, раздвигая. Подготавливая. – Сколько их было?

Он резко и больно двинул пальцами внутри нее:

– Ну?

– Один, только один, – всхлипывая прошептала Лида, не глядя на него.

Влад взял ее за подбородок другой рукой, не прекращая движений пальцами, уже в бешеном темпе загоняя их в нее, заставляя тело девушки давать неосознанную, нежелаемую физическую реакцию. Мокреть, выгибаться и даже чуть насаживаться на его руку.

– Точно один? – Он не отпускал ее лицо, с удовольствием наблюдая за быстрым мутнением темных глубоких глаз, за лихорадочным румянцем, залившим щеки.

Лида кивнула. Один. Да. Один только.

– Потом расскажешь, – приказал он, отпуская наконец ее подбородок и опять впиваясь в беспомощно откинутую шею грубо и безжалостно.

Он вытащил из нее пальцы, покрытые ее смазкой, понюхал, протолкнул ей в рот, заставляя облизнуть:

– А говоришь, не хочешь… Похоже, ошибся я. Ты – плохая девочка. А знаешь, что делают с плохими девочками, а?

Влад резко дернул ее на себя за бедра и вошел сразу на всю длину, заставляя беспомощную девушку выгнуться от неожиданной резкой боли.

– Их наказывают, котенок.

Он опять прихватил ее за косу, навалился, полностью обездвиживая, и, не отводя бешеного жадного взгляда от ее искаженного от боли лица, толкнулся внутрь, глубоко и сильно.

Лида застонала, не в силах сдерживаться, слезы опять потекли к вискам, попадая в уши, теряясь в волосах.

Он был большой. Везде большой. Словно разрывал ее на две части своими бешеными толчками, двигаясь сначала спокойно и мощно, явно сдерживаясь, и постепенно усиливая и убыстряя движения.

Лиде оставалось только смириться, обхватить его талию ногами, чтоб облегчить себе боль, и стараться дышать глубже.

И надеяться, что это все скоро закончится.

Влад и в самом деле долго не продержался. Внезапно он выматерился, толкнулся пару раз уже совсем бешено, и кончил, придавив ее всей массой тела к кровати.

Лида попыталась выбраться, ощущая, как бок ей заливает горячая жидкость.

Она провела рукой, поднесла к глазам. Кровь. Открылась рана.

Влад пошевелился, тоже ощущая кровотечение, повалился на спину, лениво натягивая штаны.

– Котенок, ты просто охуительна, – пробормотал он, поглаживая бедро свернувшейся калачиком девушки, – не плачь, в следующий раз кончишь. Я помогу.

Лида вздрогнула от этого недвусмысленного обещания. Следующий раз? Нет, нет, нет!

Она не вынесет больше, нет!

Она попыталась отползти от него подальше, но здоровенная лапища притянула ее обратно к твердому телу, прижала.

– Ты куда это собралась? Не, давай полежим. А потом посмотришь, че у меня там в боку.

– Кровотечение, – тихо и сухо ответила Лида, не пытаясь бороться и выскальзывать из его рук, бесполезно же. – Нельзя активно двигаться хотя бы пару дней. Рана открылась.

– О как! – рассмеялся Влад. – Ну че, тогда остается только минет и поза наездницы, а?

Лида прерывисто вздохнула и закрыла глаза.

Она в ловушке. В ужасной ловушке.

4

Влад прожил у нее в доме неделю.

На второй день он куда-то позвонил, и через час дом наполнился веселыми разгульными голосами его приятелей.

Таких же опасных на вид, грубых парней, как и он.

Все они бурно радовались его воскрешению, подшучивали, довольно беззлобно правда, над Лидой и обговаривали планы возмездия.

Лида, даже без ужаса, а просто с какой-то покорностью судьбе (ну а чего уже ждать-то хорошего?), узнала, что Влад, оказывается, не просто Влад, а тот самый Расписной, про которого не знали в их городе разве что грудные младенцы.

И что она реально своей дурацкой благотворительностью развязала кровавую междуусобицу.