Крылья - Игорь Рыжков

–Хотя откуда здесь свет? – Я сказал это вслух.

–Черт меня дери! – Выругался я в полный голос. Эхо побежало впереди. Ударилось о бетон и вернулось обратно, присмиревшее, едва слышимое.

– Если плесень светиться, значит, кто-то здесь с фонарем проходил. Совсем недавно проходил. Может быть, с неделю не позже. Если плесень годами света не видит, так ее в темноте и не разглядишь.

–Ти-и-и-им! – Прокричал я, надрывая связки. Из полузасыпанной штольни, пробитой Землероями через уровни, посыпалась древняя строительная труха.

–Тии-и-имо-о-о-оха-а-а-а!!! Ау-у-у-у! – На подъеме надтреснутый бетон захрустел, качнулся на арматурине, и сорвался вниз, ломая перекрытия, поднимая вверх тонкую едкую пыль.

Я перестал орать.

– Старый Город. Очень старый. – Побежали мысли снова.

– Если говорить нельзя, так думать никто запретить не может. Как еще стоит не понятно? Хотя нет. Не прав я. Землерои – ребята, что надо. И униформа у них зеленая крепкая и ботинки как у Бегунов с шипами. И рукавицы. И еды вдоволь.

– Кормят их не хуже чем Бегунов. Это они Город строили. И сейчас строят. Ремонтируют и строят. Хотя чего тут строить? Он и так огромный. Едва ли в трети его живем. А уж уровней над головой столько. Мама не горюй! До Крыши только Изгои и доходили.

– Так Храмовники говорят. Они знают, что доходили. Хотя зачем они на Крышу лезут, даже они не знают. Наверное.

Я закинул рюкзак на спину и затопал дальше. Под ногами хрустела бетонное крошево. Светляки, пообедав и ощутив тревогу хозяина, засветили в полную силу. Света фонарика хватало почти на десять метров вперед. Я шел все дальше и дальше.

–Весь уровень обойду. Сдохну здесь, а Тима выручу. Стоп!

Я остановился как вкопанный.

–Плутать по уровню можно было годами, и без толку. Тима нужно было по следам искать. Изгои легки на ногу. По отпечаткам Тима не найти, а вот по плесени?

Я задвинул шторку на фонаре. Оставил искру только, чтобы руки свои видеть. Плесень светилась ярко. Светилась голубым, бирюзовым, оранжевым. Искры медленно ползли по стенам. Свешивались мягкими плетями с потолков. Я пошел дальше.

–Здесь плесень уже все равно моим фонарем засвечена. А вот дальше, наверное, не мои. Уже следы Тима будут. Или другого Изгоя. Но кто, же по этой дороге из Изгоев ходит? Только самые отчаянные! Только самые сумасшедшие.

– Не все ведь хотят до Крыши дойти. Многие так. Хвалятся только.

– По парадным маршам поднимутся на пятьдесят уровней и обратно в Город. А потом и бахвалятся перед своими да Храмовниками.

– Я, дескать, почти до Крыши дошел, только мне грибов не хватило. Или ноги стер или фермент кончился.

– Все одинаковые у них причины. А Храмовникам что? Поухмыляются себе, и дальше в свой Храм молитвы читать. Хотя, что они там делают – никто не знает. Да и знать то не положено.

– Почему? Ну, не положено и все! Солдаты стоят вокруг Храма. В три круга стоят. И никого не пускают. Я же не Храмовник! Не могу я внутрь попасть да посмотреть? Нет. Не могу.

– С Тимом один раз собирались под Храмовников нарядиться да в Храм пройти. Жутко же интересно, что там может быть. У Ладнгрувера тогу его зеленую украли, пока он спал. Он у Тима спал. А я в Храм пошел.

– Наверное, нужно было капюшон глубже натягивать. Храмовники они же все капюшон на самые глаза натягивают. Может быть из-за капюшона, а может быть из-за чего другого. На первом же круге и остановили.

– Здоровый такой Солдат. Челюсть тяжелая. Силища не то, что у меня. Как он мне звезданул своей дубинкой. Только искры из глаз. Только искры. Мы потом еще перед Ландгрувером извинялись.

– Даром, что Храмовник. Не допустил до Суда. Тогу отобрал. Почистил да в Храм. Долго его тогда не было. Почти неделю.

– Мы с Тимом извелись прямо все. Вот Тим, наверное, и не выдержал. Бывало и так, что Химикам и совсем здоровых отдают, если бы был Храмовник, или Бегун, или Землерой, на худой конец, а то Изгой. Его же не жалко.

– Испугался, наверное, Тим и ушел из Города. А Ландгрувер пришел через неделю и сказал, что не будет нам с ним ничего. Простили они нас. Но вот если бы мы еще раз попробовали в Храм попасть, то уж тогда без пощады. Но мы, же не пойдем больше? Мы же, правда, больше не пойдем! Нет!

– Тим! – Пискнул я сдавленно.

На потолке что-то хрупнуло, но обвала не произошло.

Я шел вперед, все дальше уходя от засвеченной мною плесени. Вначале она была совсем темной, но когда глаза привыкли к темноте, стали выплывать белесые пятна.

–Вот здесь засветка очень сильная. Даже красные искры светятся. Здесь был привал. Почти полчаса фонарь светил. Спрашивается зачем? Поесть же можно и в темноте. Может быть, писал, что то или читал. Или думал о чем-то, о своем.

Я закрутился на месте. Опустился на четвереньки и едва не носом по полу стал проверять сантиметр за сантиметром. Пыль лезла в нос. В глаза. Но попыток найти следы Тима я не останавливал.

– Ексель, моксель! Храмовники и всех вас!

У стены в самом углу. Там где плесень светилась особенно ярко. Серая вековая пыль была вытерта, словно к ней кто-то прислонялся. И плети прилепились к потрескавшейся штукатурке вдавленные в стену.

–Ти-и-и-м! – Прокричал я в полный голос.

– И-и-и…– Вернулось эхо.

Закрутился юлой, обдирая коленки. Тонко принюхался. У Изгоев нюх, что у Храмовников чутье. Только сейчас вот, что-то нос подкачал. Лезли в ноздри запахи совсем не подходящие. Плесень, мох, старый высохший помет… Грибы…

– Ага…

Я присел, шевеля ноздрями. Это я раньше внимания не обращал. Грибами то пахло не свежими, а сушеными. Брикетированными.

– Значит, здесь Тим обедал. Должен был здесь обедать. Может быть крошку оставил?

Я добавил в фонаре света. На полу копошились черви. Обычные не Светляковые. Я знал, что есть их нельзя.

– Тим же и говорил, что нельзя. И Ладнгрувер подтвердил. Но они грибы любят.

– Причем, брикетированные грибы больше чем свежие. Из них Химики Светляков и вывели.

– Говорят, что эти черви, или на них похожие, трупы в протеин переводят. В реактивы разные. В напитки, еду и прочее.

–Пакость – эти черви, в общем. Вроде бы и нужные твари, а трогать их страшно.

– Но, что, же они здесь делают? Их же здесь