Под тенью маски - Алёна Андреева

Но вечером я снова была почти пьяна и показательно рыдала у его двери. А потом уже на его плече, рассказывая грустную историю, как меня не приняли в театральную школу. И теперь мне придется работать в каком-нибудь салоне торговкой, хотя моя душа требует творчества и сцены. Меня жалели, обнимали, пытались целовать руки и даже шею, я краснела, смущалась, а потом предложила допить оставшийся винтлейн.

Гадкая ухмылка и масляный взгляд говорили о том, что клиент абсолютно готов, и вот мы уже в его номере. Пока моя жертва достает из бара бокалы, я незаметно опускаю в бутылку пару пилюль.

Ах, мой замечательный учитель по ядам, профессор Чечивер! Его изобретение по праву достойно высшей награды! Всего маленькая доза яда феритийского ящера, и у выпившего начинается неконтролируемая тяга рассказать обо всем на свете. Это в первые пятнадцать минут. А затем наступает еще один этап — галлюцинации и непреодолимое вожделение.

Мы пригубили вино, и новоявленный ухажер уже через десять минут отвечал на все мои вопросы, через пятнадцать жаждал меня целовать. Здесь пришлось немного подыграть ему, чтобы разогнать кровь, а вместе с ней и яд. В итоге, через пятнадцать минут и тридцать секунд йор Жустин уже спал мертвецким сном, видя эротические сны — со мной в главной роли, конечно. Потому что волшебные пилюли профессора поистине великолепны! Благодаря им и заранее выпитому противоядию я легко избегала интимной близости со своими жертвами, да и в целом многих неприятных моментов в моей работе.

Обмякшее тело пришлось оставить на полу. Йор Жустин по комплекции походил на огромную откормленную рыбу, и я решила не надрываться и не тащить его в кровать. Просто раздела до нижнего белья, раскидала по комнате скомканную одежду, заботливо подоткнула под щеку подушку и укрыла одеялом, на всякий случай. То, что он проспит сутки, а потом еще будет мучиться головными болями и псевдопохмельем, гарантировало мне абсолютную свободу действий.

Тайник йора Жустина находился в трости. Четыре поворота рукояткой и нажать на синий камешек. Как он там выразился? Лучшая защита, когда-либо изобретенная… Ну да, ну да…

Набалдашник отскочил, и я, аккуратно поддев показавшийся белый уголок ножом, извлекла из полости свернутое письмо. В нем неизвестный приказывал Жустинчику встретиться с одним важным йором завтра утром в маленьком кафе на набережной. Хм, если бы я выбирала место встречи, то определённо точно так же присмотрелась бы к этому району. Река Пемзель была широка и спокойна, а прибрежная зона облагорожена — многочисленные кафе ютились на ней, как грибы. Днем там всегда многолюдно, но по утрам практически никого нет, лишь изредка проходит кто-то из обслуги — мусорщик да развозчик хлеба и молока. Идеальное место.

Ну а дальше йору Жустин должен забрать документы и принести их в гостиницу. За документами к полудню придет уже другой посыльный, скажет кодовое слово. Кстати то же самое, что и неизвестному господину. Да, слабовата фантазия у этих ребят. Плохо, что нет практически никакой информации о том, кто будет эти документы передавать. Форс-мажор ещё никто не отменял.

Но мне определённо уже не у кого было выведать ценные сведения. Трость йора Жустина была приведена в порядок, бокалы вымыты, бутылка, как улика, ликвидирована.

Уже у себя в номере, смывая в горячей ванной липкие впечатления от неприятной встречи, я тщательно обдумывала завтрашнюю встречу и предстоящий разговор. Вернее, различные версии разговора, ведь меня вполне могут спросить, где сам йор Жустин, а мне придётся отбрехиваться.

В итоге утром мне вздумалось еще раз заглянуть в его номер и поискать еще какие-то сведения или вещи, которые могли бы помочь. Правда, я плохо представляла себе, что бы такого могла еще увидеть, чего не заметила сразу, но меня отчаянно тянуло в номер йора Жустина, а противиться своей интуиции я не могла.

Предстоящая встреча была назначена на девять тридцать, до нее оставалось еще пару часов, поэтому я не волновалась, что не успею подготовиться.

Одеваться броско в этот раз не стала. Наоборот, налила на волосы специальный состав, который сделал их бледно коричневыми. Примерно такой цвет волос был у большинства жителей этой страны. Легкий грим — и мои глаза кажутся раскосыми, скулы излишне выпирающими, а губы узкими. Следуя моде, я надеваю свеженький костюм из коллекции местного, но не слишком известного модиста. Широкая юбка-брюки в крупную клетку, белая блузка с огромным бантом на шее и маленькая шляпка.

Покрутившись перед зеркалом, кладу в карман юбки свой маленький огнестрел, на запястье надеваю массивный браслет с янтарем — в нем запрятано несколько различных сильнодействующих пилюль. В прическу втыкаю острое шило-шпильку.

Да, этого всего ужасно мало, чтобы идти на задание, но ведь бывало и хуже. Как говорит мой мастер Бегет, если вы попали в беду, то ваше оружие — это смекалка и скорость мысли, а остальное лишь подручные средства.

Собрав чемодан с вещами, я вызвала посыльного и попросила его забрать багаж и отвезти его в Путейный дом, положить в камеру хранения на мое имя. Щедрые чаевые заменяют ему ответы на лишние вопросы. Мальчишка довольно щерится, кивает и утаскивает чемодан. А я отправляюсь в номер к йору Жустину.

Возможно уже на тот момент стало отчетливо понятно, что это задание не такое уж и простое. И мне бы остановиться. Потому что в номере йора Жустина было абсолютно пусто, чисто и тихо. Словно здесь и не было нашей вчерашней встречи.

Я в неверии вышла в коридор и посмотрела ещё раз на табличку с номером апартаментов, закрепленную на двери, но ошибки быть не могло, цифры те же… Однако ни спящего тела, ни трупа, ни единой личной вещи в номере я не обнаружила.

Иррациональный страх пытался поиграть на моих натянутых нервах. Но я отодвинула его прочь, тихонько закрыла дверь и, вопреки здравому смыслу, отправилась на запланированную встречу.

В любом случае, как выглядит йор Жустин, я знала. А потому, если вдруг обнаружу его в том кафе живым и невредимым, то просто дам возможность самому забрать документы. Тогда лучшим вариантом будет выкрасть их из номера Жустинчика до того, как придет за ними следующий посыльный.

Только теперь мне стоит быть в тысячу раз осторожней. Ощущение, что за мной постоянно наблюдают, прочно поселилось в