Север&юг - Татьяна Семакова

— У меня, конечно, есть, — пожевал губами в крайней задумчивости, — да не сделать бы хуже. Если он в розыске, скажем. Придётся свой интерес как-то объяснять.

— Варианты? — уточнила деловито.

— Законных — ни одного.

В его глазах блеснул озорной огонёк, хотя лицо осталось невозмутимым.

— Мне стоит знать подробности? — спросила с сомнением, а он прыснул возмущённо:

— Знать! — и тут же вернул своему лицу привычное умиротворение. — Ты примешь непосредственное участие, я уже слишком стар проворачивать подобное в одиночку.

— Подобное чему? — понизила голос до заговорщицкого шёпота.

Брагин покосился через плечо на присутствующих коллег, убедился, что они заняты своими делами, и поманил меня одним пальцем. Я тут же подалась вперёд и получила слабый, но жутко обидный щелчок по носу, отпрянув и надув губы.

— Всему своё время и место, — сказал поучительно, — займись уже своей диссертацией, момент удачнее придумать просто невозможно.

Несмотря на то, что коллегам он нахально помочился в уши ради забавы (сказать по-правде, он тот ещё хорёк), диссертацию я в самом деле писала. Ну, как сказать… пыталась выбрать тему, но за душу ничего не брало. Первые полгода, устроившись на работу в эту частную медицинскую лабораторию почти сразу по окончанию вуза, я всячески пыталась нащупать в окружающем мире «то самое», на чём хотелось бы заострить своё внимание, но возиться с пробирками, колбами, реактивами и замудрённым новомодным оборудованием оказалось гораздо интереснее. С реальными биологическими материалами, от реальных людей, с их реальными проблемами и переживаниями, (которые они, к счастью, держат подальше от меня), а не с высосанными из пальца исследованиями, растянутыми минимум на сто страниц. Кому от этого польза? Уж точно не мне. На том и порешила, успокоившись душой и телом.

— Ты просто лентяйка, — последние полтора года подначивал меня Брагин. — Нельзя всю жизнь плыть по течению.

— А как надо? — фыркнула беспечно. — Против?

— Цель должна быть, Майя, — улыбнулся мягко, заставив меня нахмуриться и задуматься.

И тогда я твёрдо решила, что написать диссертацию — это явно не та планка, которой я хочу достичь. Правда, Брагину я об этом не сообщила, по одной простой причине — альтернативы пока не придумала. Этот человек способен в гроб вогнать своими нравоучениями, зачастую заунывными, но именно за это качество я его и обожала. И ничего парадоксального в этом нет: просто все они, как правило, были направлены на других, и их кислые рожи вкупе с его не очевидными издёвками вызывали во мне массу положительных эмоций. Мне же доставались увлекательные рассказы с мест преступлений и короткие, но ёмкие по содержанию, разговоры по душам.

А ведь когда-то цель у меня была — я мечтала стать врачом, помогать людям и непременно найти лекарство от рака. Но её растоптали в зародыше мои многочисленные родственники, когда на пятом году обучения, не сговариваясь (я надеюсь), решили, что, раз я прохожу практику в медицинском учреждении, я достаточно опытна, чтобы давать консультации по всем вопросам, начиная от головной боли и заканчивая гинекологией. Поначалу меня распирало от самодовольства, я охотно делилась своим «профессиональным» мнением, но к концу года уже тихо зверела от их непрерывных жалоб и стенаний, просто-напросто потеряв интерес к учёбе. Закончила со скрипом, скорее из упрямства, следом — курсы профессиональной переподготовки, без труда устроилась на работу и наконец-то выдохнула.

Однако, настырность — черта семейная, звонки шли один за одним нескончаемым потоком, так что я сообщила всем, что с головой ухожу в науку, занимаясь важным исследованием, от которого отвлекаться просто не в состоянии. На работе стравила ту же байку, просто чтобы избавиться от надоедливых вопросов из серии «почему ты не работаешь терапевтом?» и «что врач забыл в лаборатории?», сняла скромную однушку на окраине, избавившись от зоркого глаза предков, литрами хлестала кофе и засиживалась допоздна, пытаясь соответствовать своей же выдумке. Не вышло.

— Отлично, — протянул Брагин довольно, а я вернулась в реальность и поняла, что аппарат отработал, — я сравниваю, ты отделяешь себя от него, и сразу выезжаем.

— Так точно! — гаркнула вполголоса и вставила наушники, включив музыку погромче.

— В общем, во времена моей далёкой молодости, — завёл очередную балладу Глеб Борисович, шваркнув дверью старенькой «Хонды», — когда я наивно полагал, что терпение благоверной бесконечно, неожиданно выяснилось, что это не так. Однажды она выставила меня за порог в два часа ночи, посоветовав вернуться туда, откуда я в такое время притащился. Спорить с этой женщиной занятие абсолютно бесперспективное, ослушаться я так же не посмел, тем самым выяснив, что проникнуть на территорию управления МВД, где расположена криминалистическая лаборатория, не так уж и сложно.

— Ага, — брякнула, сообразив, чем мы сейчас будем заниматься, — когда ты там работаешь.

— Твой скептицизм и утопический настрой убивает во мне дух авантюризма, — состроил рожицу Брагин. — И, между прочим, губительным образом сказываются на исходе предприятия.

— Так как Вы намерены это провернуть? Я отлично помню, что территория обнесена забором с колючкой, не раз там проходила. Не удивлюсь, если под напряжением.

— Я тоже, но проверять мы не будем, — ответил преувеличенно серьёзно.

Вскоре Брагин припарковал машину в соседнем дворе, натянул перчатки, протянул пару мне, и вышел, насвистывая весёлый мотивчик, но отправился не к зданию управления, а к жилому дому, находящемуся прямо перед нами.

— Раньше не было всех этих домофонов… — проворчал у последнего подъезда и достал из кармана увесистую связку ключей, — но, когда появились, я на всякий случай обзавёлся дубликатом. Желание наступать на одни и те же грабли наверняка зашито в генетическом коде, просто его до сих пор не обнаружили или я об этом не знаю. Кстати, неплохая тема для диссертации, не считаешь?

Я кисло улыбнулась, не желая раздаивать эту тему, а он распахнул передо мной дверь.

Дом старый, всего три этажа, как и соседнее здание управления, на крышу мы попали без особых трудностей, если не считать того, что у добропорядочного гражданина в кармане помимо ключей отыскался набор отмычек, с которыми он довольно ловко умел управляться.

— Я — криминалист, — хмыкнул, подавая руку с крыши и помогая забраться мне. — Я должен был знать, как выглядит замок, который пытались вскрыть. Мельчайшие царапины, крошечные насечки внутри механизма, всё важно, всё играет роль в расследовании. Соответсвенно, образцы для исследования приходилось ваять самому.

— Примеры того, как кровища и мозги разлетаются от выстрела Вы тоже собственноручно делали? — спросила невзначай, а Брагин скривился:

— Этого было предостаточно, особенно в девяностые.

Если честно, я мечтала о том, что есть подземный ход. Спустимся в подвальчик, где-то в углу тихо пискнет крыса, я соберу