Cовсем немного дождя - Элла Чудовская

– Чисто теоретически – я повторюсь, чисто теоретически – после продолжительной комы, а именно так мы определяем то, что вы называете «сном», нейропсихиатрические осложнения практически неизбежны. Тяжесть и глубина повреждений мозга так же индивидуальны, как и способность к реабилитации.

– Полное восстановление возможно?

– Да.

– Хорошо. Исключительно из-за того, что отец не хочет со мной разговаривать, я думаю, всё началось уже давно. Ваши выводы весьма неутешительны. Он что-то замыслил. Но он же принципиально никогда не врет, да, Тимур?

– Да.

– Держи меня в курсе по возможности, пожалуйста.

– Угу.

– Ты не спросишь про Ханну?

– Как Ханна?

– Она растет, Тимур. Здорова, сообразительна, у нее…

– Отлично! Просто отлично! Я задержался. Поцелуй малышку. Пока.

«Поцелуй малышку». Ты, Тимур, муж условный, отец безразличный – безропотный слуга тестя при науке. У Ханны к году формируется слоговая речь – ей некого называть папой, зато дедов у нее в избытке. Она окружена искренне любящими людьми, счастливый ребенок.

Счастливый ребенок вчера поймал все подарки солнца, которые достались острову в последний ноябрьский денек. Закончив работу, Стефания успела присоединиться к дружной компании из Ларисы, Макара, Машки, Яна, Ханны и Лилы, французской бульдожки, влюбленной в ее дочь, на городском пляже. Ей дали насладиться теплыми объятиями дочери, выдержали ее прогулку вдоль кромки моря в сопровождении заигрывающей Лилы, наконец, усадили на плед, вручили бокал вина и устремили к ней нетерпеливые вопрошающие взоры. Ну что она могла им сказать? Всё правда. Но, в большинстве случаев осложнения, вызванные болезнью, корректируются. Информации мало, надо ждать. Мама стабильно спит.

Они все так обрадовались, будто она и правда сообщила что-то важное, хорошее. Вернулись к прерванной суете: дети, собака, песок везде, что не ешь?.. ешь скорее… И только Машка, подруга, поглядывала недоверчиво. Отвернулась от нее, подставила лицо солнцу, следила сквозь прищуренные веки, как блестящими чешуйками переливаются волны, набегая на берег долгими пенными языками. Было тепло, хорошо и спокойно здесь и сейчас…

– Вам просили передать. – Смотрительница зала протянула Стефании ее полосатый шарф. – Вы в аудитории оставили.

– А? Да, спасибо.

Щекам отчего-то стало жарко.

И все же надо позвонить Тимуру – может, что-то скажет о маме…

2

Угрюмый таксист высадил ее перед воротами дома Макара. Поездка в полном молчании сквозь погруженный в темноту город подействовала угнетающе – она так и не решилась попросить водителя включить музыку. Всю дорогу прокручивала в голове разговор с Тимуром. Тот лишь попросил не звонить ему без крайней необходимости; если у него будут новости о маме, он сам свяжется. Конечно, дорогой, конечно, мы тебя не побеспокоим. Так ведь сам и звонил – оказалось, случайный вызов. Было обидно – за себя, за дочь. И только. Одинокой она себя не чувствовала. Не успевала погрузиться в меланхолию – так загружены были ее дни людьми и делами. Вот и теперь, как только распахнулись двери шумного теплого дома, ее сразу обволокло участием и заботой. Ты замерзла? Ты ела? Ты бледная! Раздевайся, мой руки, не хватай ребенка, ледяная вся!.. И горячий суп уже парит над тарелкой, и Ханна жмется на коленках, и Лила тут же уперлась передними лапами ей в бедро – меня тоже возьми, – и Ян выстраивает перед ней своих пластилиновых прекрасных уродцев, и Маша с Ларисой сидят напротив, одинаково поставив локти на стол, уперев в ладони подбородки: ты ешь, ешь, а потом рассказывай, и мы все расскажем… Густое покашливание доносится из гостиной.

– Это что? Это то, о чем я думаю? – Стефания аккуратно подносит ложку с супом ко рту, успешно минуя пушистую макушку верткой Ханны.

– Ага, – смеется Лариса. – Забрали мы деда. Хотели сюрприз тебе сделать. Будем вместе жить.

Шуршат по ступенькам тапки Макара – спешит, спускается из своей волшебной башни.

– Как вместе? – Стефания проливает суп, передает дочь Ларисе, идет за тряпкой.

– Как, как… так. – Макар включает чайник. – Кто со мной будет чаевничать? – Собирает заявки и вынимает кружки из шкафчика. – Дед! Чай? – кричит в глубь дома.

– Бху-бху! – отвечает дед Прокопий, кряхтит, выжимая крупное костлявое тело из мягких подушек дивана.

Все наконец собрались за круглым столом. Прокопий сразу занимает руки делом – колет грецкие орехи, вынимает ядрышки из скорлупок, складывает в глиняную пиалу. Он здесь, но он здесь не главный. Все решения за хозяином дома.

– Мы, Стеша, посмотрели долгосрочный прогноз погоды – впереди резкое похолодание на долгие недели, дожди. Это раз. Мы подсчитали расход на два дома и запасы угля. Это два. Мы проконсультировались с «главным экономистом» острова…

– Это кто? – Стефания уже поняла, к чему идет разговор.

– Джина, хозяйка кафе на набережной. Ты же знаешь ее, – пояснила Лариса. – И она не гарантирует, что сможет обеспечить нам топливо. За любые деньги. Это три. Дом Прокопия неприлично старый…

– Это я неприлично старый. А дом – нормальный дом, – без особых эмоций прокомментировал Прокопий.

– Нормальный дом Прокопия свистит сквозняками из всех щелей. Это четыре. Дед что-то закис в одиночестве целыми днями…

– Сам ты закис, Макарий. – Прокопий возражал исключительно ради обозначения своего несокрушимого «я».

– Это пять. Вас с Ханной мы одних ни за что не оставим. Это шесть. Достаточно аргументов?

– Седьмое – дед уже здесь, а одной в доме страшно. Как же мы разместимся? – Стефания была умной девочкой – не пыталась противостоять