Крапива - Даха Тараторина

– Пойду я. – Травознайка потуже завязала платок, чтоб не свалился. – Пока не увидел ещё кто. Донесут же. Ты чего приходила-то?

Ласса растерянно хлопнула ресницами раз-другой, не сразу вспомнив.

– На вот. – Достала из кармана передника завёрнутый в тряпицу кусок пирога. Таковые в Тяпенках на большие праздники пекли. Собирались всем миром, приносили с каждого двора кто что, топили в Старшем Доме общинный очаг. Пирог получался огромный, не всякий в одиночку унесёт, да жирный. Крапивина матушка ради него самого большого гуся зарезала. Всем доставалось по куску и по тому, румян тот кусок али подгорел, судили о судьбе. Своей судьбы Крапива не знала, ибо куска ей не досталось. Вернее, так Крапива мыслила. Ласса же протянула угощение и добавила: – Тебя вчера не было, а я сберегла вот… Кособокий только остался, но зато погляди, какой румяный!

Редко когда Крапива от души бранила свою хворобу. Иной раз она и вовсе служила защитой, а не проклятием. Как сегодня поутру. Но, принимая от подруги дар, травознайка мыслила лишь о том, как хочется обнять Лассу крепко-крепко.

– Свежего ветра в твои окна, – тихо сказала она.

– Свежего ветра, – отозвалась Ласса.

***

Дома всё осталось как положено. Молодшие братишки-лакомки ещё спали, свесив босые ноги с полатей. Мать, поднявшаяся лишь немного позже Крапивы, не будила их – любимцы. Эти родились, богам на радость, здоровенькие. Тень одну лишь старшую дочь в темя поцеловала, одарив вместе с проклятием умением слышать травы. Крапива и сама любила братьев, жалея лишь о том, что не довелось ни одного из них покачать на руках. У одного из близнецов так и осталось на плече пятно: молодая да глупая, Крапива стукнула ревущего в колыбельке Мала. С тех пор ни к нему, ни к Удалу родичи ей близко подходить не дозволяли.

Крапива едва успела нырнуть в избу да спрятаться за занавесью в женской половине, когда вошла мать. По обыкновению суетливая и непоседливая, она уже успела запачкать руки землёй – работала в огороде.

– Крапива, ты?

– Я!

Девка как могла быстро распахнула сундук в поисках сменной рубахи, да не успела. Матушка уже отдёрнула занавеску да так и замерла с разинутым ртом.

– Ты что сделала?

Тут Лассиным платком не спасёшься. Зоркая Дола и запачканную понёву разглядела, и порванную рубаху. Крапива сделалась красной, что варёный рак. А тут ещё и любопытные братья встрепенулись на шум и выглянули проверить, не их ли ругают.

– Дай прикрыться… – негромко попросила девка.

– А что это? – Дола уперла ладони в бёдра. – Как бесстыдничать, так она первая, а как матери показаться, так срам прикрыть норовит?! Ну-ка, что это у тебя?

Ловким движением она сдёрнула платок.

– Чей?

– Лассин…

Дола скривилась.

– Велено же тебе, не водись с этой гульнёй! Молодая да ранняя, свою честь не сбережёт и тебя дурному научит!

Крапива прикрыла грудь и грозно зыркнула на братьев. Те мигом спрятали вихрастые головы.

– Скажешь тоже, – пробурчала девка, натягивая новую рубаху.

– А это что?!

Не только у княжича остались метки после их с Крапивой встречи. Влас тоже одарил девицу напоминанием о жарких поцелуях: на шее алели пятна, а на плече, повыше локтя, намечался синяк от жадной пятерни.

Мать всполошилась:

– Ты куда полезла, негодница?! На кого вешалась?!

Наперво Дола замахнулась рукой, но быстро вспомнила, что дочь трогать не след, и хлестнула её платком. Крапива едва успела лицо закрыть.

Тут бы объяснить, что к чему, поплакаться матушке, излить горе. Но Крапива лишь упрямо молчала. Да и к чему? Не впервые мать ярится, не впервые Крапива беду свою запирает в сердце. Ничего, остынет. И всё пойдёт своим чередом.

– На что ж мне наказание такое?! – пустила слезу Дола. Замахнулась платком вдругорядь, да и швырнула его в дочь. Та поймала – тоже не впервой. – Стыдоба да убыток! Что люди-то скажут?

– Не видел меня никто… – буркнула Крапива. – Только Ласса.

– Вот она первой Матке и доложит! Горе ты горе луковое!

О том, кто обидел и не случилось ли страшного, мать Крапиву так и не спросила. Да девка и не рассказала бы.

Попеняв дочери за безделие и попорченную одёжу, Дола вышла из дому – жаловаться мужу. Тогда только Крапива вздохнула спокойно, переоделась да подпоясалась потуже.

Вот, вроде, и наладилось. Мать станет воротить от распутницы-дочери нос и ещё несколько дней не будет с нею разговаривать, но Тень прошла мимо, не уронив на голову девке чёрное перо.

Только рано Крапива обрадовалась. Потому что, едва успела она налить братьям по кружке простокваши и поровну разделить на троих принесённый Лассой пирог, как дверь снова распахнулась.

Порог широко переступила Матка. Следом за нею семенила Дола, не решаясь раскрыть рта, а из-за плеча жены робко выглядывал батька Деян. Тот и в хорошие дни не шибко-то любил гостей, и всё больше прятался в каморке у сарая, где то мастерил посуду, то правил утварь. Словом, делал что угодно, лишь бы не вести разговоры. Нынче же, когда Свея вращала выпученными глазами и громко ругалась, он и вовсе не решался приблизиться.

– Свежего ветра в твои окна, – поприветствовала Матку Крапива.

Высокая и дородная, Свея больше походила на мужа, чем на бабу. Быть может, потому её и слушались беспрекословно не только местные, знающие, как тяжела её длань, но и приезжие, для которых в новинку было, что власть в деревне держала женщина. К Крапиве же Матка была иной раз ласковее, чем родная мать. Принимала у себя травознайку наравне с родной дочерью, угощала лакомствами и, коли уезжала на ярмарку, подарки привозила им с Лассой одинаковые.

Но не нынче.

Нынче Матка тяжело ступала и притопывала огромной ступнёй.

– Ты чего натворила, дурёха?! – налетела она на Крапиву вместо приветствия.

Та вжала голову в плечи. Объясниться бы, рассказать, как было. Да Крапива сызмальства, коли случилось что, не бежала и не давала сдачи, а замирала на месте и упрямо молчала.

– Дурёха, как есть дурёха! – поддакнула Дола. – Ещё и рубаху попортила! За что мне такое наказание?

Свея поморщилась, как от надоедливой пчелы, и гаркнула:

– Цыц! Крапива, ты говори! Что случилось?

Девка глянула на Матку исподлобья. Нет, так просто дело не решится, правду из неё выпытают. Вот Ласса! Божилась же мамке не докладывать…

Крапива пожала плечами и вперилась в пол. Свея нависла над нею подобно кряжистому дубу, набрала воздуху