Крапива - Даха Тараторина

в грудь… Дола открывала и закрывала рот: и слово вставить хочется, и Маткин запрет нарушить боязно. Деян и вовсе мялся за порогом. Вроде и при деле, а вроде и мимо проходил. Одна Крапива не испугалась. Ей ли не знать, что Матка ни на неё, ни на Лассу руки нипочём не подымет, и вовсе не потому, что хвороба не позволит.

– Пойдём-ка до меня, – неожиданно мирно сказала Свея. Она не коснулась Крапивы, лишь провела руками над её плечами – вроде как обняла и ободрила. – По дороге расскажешь.

Всё ж таки обида на княжича излилась злыми слезами. Крапива утирала их рукавом, пока никто не увидал, но те всё катились.

Выслушав короткий рассказ, Свея покачала головой.

– Беда…

– Ты уж прости меня… Кабы знала, что он той дорогой поедет, заперлась бы в избе до самого вечера!

– Тьфу, дурёха! К чему винишься? – Матка провела ладонью над пшеничными волосами, почти погладила. – Будь на его месте кто другой, я б сама догнала да заломала паскудника! В другом беда…

– В чём же?

Свея остановилась перед общинной избой, где ещё вчера шумели и радовались гости. Нынче из неё доносились лишь приглушённые стенами стоны.

– В том, что княжича привезли обратно к нам, а лекарка у нас в деревне одна.

Глава 2

Ох и дурно было княжичу! Он метался по кровати, и по лбу его стекали бисеринки холодного пота. Не узнать статного красавца… Волосы взмокли и липли к щекам чёрными росчерками, густые брови изломила мука, глаза запали. Весь он был словно угодивший в капкан зверь, а капканом стало собственное тело.

Крапива и прежде видала, как её проклятье рисует узоры, но всё больше смотрела на запёкшиеся и потемневшие раны. Эти же ожоги были свежи, они змеями ползли по некогда белой коже, уродуя её. И не остановить их, не повернуть вспять. Только малость облегчить боль можно.

Травознайка не решалась приблизиться. И не только потому, что усатый старик, не отходивший от княжича ни на шаг, гнал её прочь, но ещё и потому, что сама робела. Раны княжича были свежи, но синяки на её плече тоже никуда не делись.

– Куда пошла, ведьма? Чем поить вздумала?!

Дядьку княжича звали Дубравой, а малая дружина уважительно величала его Несмеянычем. Получилось так оттого, что старик со всяким был строг, мог и плетью приложить, и сам отсыпать на орехи. Но не от злобы, а для порядку. Такого, чтоб невинного наказал, за ним не водилось. А вот за дурную шутку, за то, что уснул в карауле, за то, что весло упустил – это да. Но имелась у Несмеяныча и слабость. Лежала нынче, стиснув зубы, и сдавленно сыпала проклятиями. Власа Дубрава любил крепче родного сына, буде таковой имелся. Сызмальства следил, чтоб не поранился, не пускал одного за ворота терема да учил княжеской науке. И – вот беда! – не уследил, не сберёг. Оттого глядел на Крапиву так, словно голову отвернуть хотел.

Лекарка пододвинула к усатому кувшин со снадобьем. Готовила она его здесь же, на очаге, и старик строго следил, чтобы не кинула какого яду в зелье, а про каждую травку спрашивал, что да для чего.

– Сам же видел, что вывариваю… Травы да коренья…

– Откель мне знать, что ты туда тайком добавила? Мало горя причинила?

Крапива утупилась в пол.

– И думать не смела…

Несмеяныч взял кувшин и поднёс к губам, следя, встрепенётся ли девка. Крапива лишь крепче стиснула кулаки. Взаправду, что ли, считает, что ей ума достанет княжича отравить?

Отхлебнув, Дубрава сжалился и попотчевал больного: делать-то нечего. К тому ж Матка Светом и Тенью поклялась, что хворобная девка беды не желала. Да что уж, старик и сам видел, как та упрашивала Власа её не трогать, но молодой же, горячий… Несмеяныч замахнулся на травознайку локтем.

– Ух я бы тебя!

Поганая ведьма и не дрогнула, лишь глянула так, что воевода побледнел.

– Отр-р-родье! – буркнул он, отворачиваясь. – Пошла прочь! Поклонись вон Рожанице, чтоб обошлось!

Княжич хлебал варево из подставленной дядькой плошки, и из угла рта его бурой змеёй сочилось не проглоченное зелье. Он поднял отяжелевшие веки и, оттолкнув посудину, потребовал:

– Пусть… подойдёт…

Дядька решил, что ослышался.

– Пей, княжич, пей…

– Я велел… чтоб подошла… девка та…

– Одумайся, княжич! Ей бы к тебе на версту…

Колючий взгляд ощупал потолок и сполз на испещрённое морщинами лицо Дубравы. Плохие у княжича были глаза, ох плохие! Шальные, чёрные… И сверкало в них такое упрямство, которое только в Тень и ведёт.

– Выйди, – молвил больной.

Несмеяныч обмер. Поджал разом пересохшие губы, отставил плошку и двинулся к выходу. Хотел бы и девку с собой волоком утащить, да воочию видел, что бывает с теми, кто её неволит.

– Тронешь – убью, – коротко бросил он ведьме и хлопнул дверью.

А Крапива стояла ни жива ни мертва. Затухающие угли перемигивались в очаге, бурый след от зелья искривился вместе с ухмылкой княжича.

– Мне вдругорядь повторить? – прохрипел он.

В избе было донельзя душно, дымовые оконца едва выпускали жар, но Крапива вдруг словно в проруби очутилась. Она на негнущихся ногах приблизилась и встала у ложа.

– Сядь.

– Не могу, княжич. Задену ненароком…

– Так не задевай.

Двигаться ему было больно. Влас и рад бы хоть голову повернуть, чтоб рассмотреть ведьму, да никак. Крапива присела на самый краешек перины и положила руки на колени. Не дай Рожаница хоть кусочком голой кожи прислонится!

А княжич словно проверял силу проклятья, словно нарочно напрашивался.

– И что же, – негромко спросил он, – никто прежде до тебя не докоснулся?

Крапива не отводила взгляда от сцепленных в замок пальцев.

– Случайно только.

– И мужчины ты не знала?

Жар прилил к щекам. Девица покачала головой и, поддавшись внезапной злобе, выкрикнула:

– И знать не хочу!

Княжич показал белые зубы что оскалился.

– Как поднимусь, со мной поедешь.

У Крапивы перед взором всё поплыло.

– Как?

– Поедешь в терем. Станешь молодшей.

Лязгнули волчьи челюсти – прокусили мягкий заячий загривок. Молодших жён в Срединных землях вот уже целый век не заводили. Дорого, накладно… Да и кто отдаст свою кровиночку в чужую семью, где у неё не будет ни прав, ни владений? Молодшие только звались жёнами, на деле же чисто рабыни. Но и за такую долю, случалось, боролись. Коли своего дома нет, коли нужда заставила, коли терять нечего… Лучше уж знатного да богатого ублажать, чем побираться…

Нет, не лучше!

– Не поеду, – пролепетала Крапива.

– Не бойся, не