Сердце его в Эдирне - YeliangHua

— Принц Раду, — окликнул его Халкокондил, заглядывая в его покои сквозь тонкую занавеску, — поторопитесь. Мы должны быть на плацу.

Ему не нужно было ничего объяснять — и так было ясно, что дело в приезде султана.

— Идём, — Раду кивнул, закрепляя у пояса кинжал.

Лето в Эдирне было знойным: с самого утра птицы прятались в скудной тени и ютились у садовых фонтанов, а ближе к полудню, когда раскалённый воздух начинал дрожать, даже они куда-то улетали. В это время на плацу находиться было почти невозможно: здесь попросту было нечем дышать. Ослепительное лазурное небо казалось бездонным колодцем, в котором нет ни капли воды, а бесконечно высокие стены дворца и острые шпили мечетей напитывались жаром.

Раду ненавидел Эдирне.

Несмотря на то, что он жил здесь с шести лет, он так и не смог полюбить ни шумные улицы города, ни сам дворец. Всё вокруг для него было чужим: люди, жара, архитектура.

Ему здесь было не место.

Он стоял в стороне от общего строя янычар по правую руку от опального Халила-паши, ненавистного визиря Мехмеда, потому что никто не знал, куда именно следует определить принца-заложника. Он не был ни воином, ни слугой, ни вельможей.

Так под палящим солнцем они стояли около часа, прежде чем глашатай наконец объявил о прибытии Мехмеда:

— Султан Мехмед Хан, Ханедан Осман, Султан Султанов, Хан Ханов, Повелитель Верных и Преемник Владыки Вселенной, Хранитель Священных городов Мекки, Медины и Кудс, Кайсер-и-Рам, Падишах Трёх Городов прибыл!

На гарцующем белоснежном жеребце в полной сбруе на плац въехал всадник в чёрном. Против солнца было трудно разобрать его черты, однако отчего-то Раду стало не по себе. Он чувствовал, как напряжён Халил-паша, его наставник. Разумеется, Раду слышал о разногласиях между ним и новым султаном — визирь дважды не давал Мехмеду взойти на трон, а затем яро выступал против захвата Византии. Халил-паша был мудрым человеком, он верил в существование компромиссов и необходимость мира, тогда как Мехмед грезил военными успехами.

Говорили, Мехмед до сих пор не простил Халил-паше, что тот не дал ему одержать победу в Варне в одиночку. Также Раду слышал, что трудно сыскать человека более жестокого, чем султан Мехмед. Его считали слишком молодым, не по годам самоуверенным и крайне непредсказуемым. Даже Влад, его старший брат, предупреждал, что от юного султана следует держаться как можно дальше — однако Раду никогда не придавал значения его словам.

До сих пор.

— Мои дорогие визири! Хадым-Шехабеттин-паша! Заганос-паша!... — Мехмед сделал паузу, переводя взгляд на Халил-пашу и внезапно останавливаясь на Раду.

Рассмотреть его выражение лица было сложно, потому что солнце нещадно палило прямо в глаза, однако Раду чувствовал на себе чужой взгляд, и внезапно возникшая тишина не предвещала ничего хорошего.

— …Халил-паша, Махмуд-паша, — продолжил приветствовать своих визирей Мехмед, оправившись.

Он наконец спешился и, передав уздцы конюху, подошёл к строю янычар, став к ним лицом. Наконец Раду смог лучше рассмотреть султана: это был высокий стройный молодой человек, удивительно ловкий и грациозный. Он стоял к Раду и Халил-паше боком, а на лицо его всё ещё падала тень от тюрбана, но солнце отливало искрами, высвечивая узоры на его чёрном камзоле.

— Слушай указ султана: жалование каждому из янычар повысить вдвое. Вечером этого дня пятого месяца для всех янычар объявить трёхдневный пир. Открыть двери дворца Эдирне для преданных янычар.

— Славься, о великий султан, непобедимый господин земли и моря, падишах трёх городов!

Клич восславления пронёсся над Эдирне, пугая сонных от зноя птиц.

Раду склонил голову в почтении, преклоняя одно колено по традиции своей семьи. Он не был воином султана, однако он также не имел права стоять прямо, как другие вельможи. Даже в этикете для него не находилось места.

Неожиданно прямо перед его глазами упала тень, и он понял, что султан остановился напротив него.

— Славься, о великий султан, — повторил Раду приглушённо, — непобеди…

— Ты брат Влада? — перебил его Мехмед.

— Это Раду, младший брат Влада, — подтвердил Халил-паша вполголоса, — наследный принц Валахии.

Раду замер. Он не знал, была ли тому виной адская жара, однако голос Мехмеда казался ему знакомым.

— Принц Раду… — позвал Мехмед, и Раду наконец поднял голову, распрямляясь. В шаге от него стоял тот самый незнакомец, которого прошлой ночью он принял за сипаха и избил. Лицо его оставалось непроницаемым, и лишь у левого виска виднелась тонкая царапина — очевидное последствие вчерашнего падения. Раду также обратил внимание, что Мехмед носит перчатки — скорее всего, у него также были стёсаны ладони.

— Я жду вас, дорогой Халил-паша, вместе с заморским принцем сегодня на банкете, — Мехмед приподнял уголки губ в дежурной улыбке, однако взгляд его то и дело возвращался к Раду. — Двери моего дворца открыты для вас всегда. Прошу, будьте сегодня моими дорогими гостями.

С этими словами он снова кивнул Халил-паше и направился к группе приближённых визирей.

Раду не рискнул обменяться с наставником взглядами, однако даже ему, далёкому от дворцовых интриг, было ясно, что в этом приглашении не крылось ничего хорошего. Халил-паша тоже это отлично понимал.

~~~

…Вечером того же дня дворец Эдирне напоминал гудящий улей: музыканты играли на барабанах, сопровождая гостей внутрь в расцвеченный яркими фонарями и экзотическими цветами главный зал. Халил-паша шёл впереди, поскольку знал путь. Гости расступались перед ним, а потому Раду оставалось только не отставать и осматриваться по сторонам. Он и раньше часто бывал во дворце, поскольку именно там находилась библиотека, однако большую часть времени Эдирне-сарай напоминал пустующий дом, который по какой-то причине покинули хозяева. Со смертью султана Мурада Мехмед предпочитал жить в Манисе, а потому все приближённые к нему люди последовали за ним. Здесь же оставались лишь некоторые вельможи, старые слуги и завсегдатаи гарема. Но сейчас дворец было не узнать — казалось, он вновь обрёл жизнь.

— Держись рядом со мной, Раду, — неожиданно окликнул принца Халил-паша. — Старайся поменьше говорить. Будь скромен. Чем меньше внимания ты будешь привлекать, тем лучше.

Иными словами, он призывал Раду стать тенью.

Принц не то, чтобы был против — на самом деле, он был бы только рад, если бы молодой султан забыл о его существовании. Однако вряд ли этому суждено было