Гнев изгнанника - Монти Джей

Дверь практически отрывается от машины, прежде чем Атлас с его ростом в сто восемьдесят пять сантиметров заваливается на заднее сиденье, от чего автомобиль начинает трястись.

— Гони, гони, гони… — бормочет он, его ноги все еще свисают за дверью, когда я переключаю передачу.

Мои вишневые волосы развеваются через окно, когда я опускаю стекло, и на моих губах расцветает улыбка, когда я смотрю на своего бывшего… бывшего парня? Нет, это слишком большая честь для него. Он был всего лишь трехдневной интрижкой, которая быстро переросла в ошибку.

Ни один секс в мире не стоит того, чтобы терпеть такое огромное эго и неспособность понимать намеки. Если бы я хотела переспать с капитаном лакросс-команды, я бы просто сделала это.

Он знал, как обстоят дела. В Пондероза Спрингс все знают о моей репутации. Я не вступаю в отношения. Я получила прозвище «лисица» не за свою миловидность.

Понимаете, у меня есть некоторый аппетит к мужским сердцам. Выжить в моем хаосе просто невозможно.

Мне нравятся неправильные решения. Быстрые машины. И секс.

Все, что лишает меня чувств.

Текс несется с холма, а его дружки гонятся за ним по пятам.

— Фи! — кричит он, его темные волосы сливаются с ночным небом. — Не смей…

Парни такие идиоты. Потому что знаете, что мне хочется сделать в такой ситуации?

Рискнуть.

— Поцелуй меня в задницу, ублюдок, — кричу я радостно, отъезжая от обочины, высунув руку из окна и высоко подняв средний палец. Все это время Атлас барахтается на заднем сиденье, пытаясь закрыть заднюю дверь, чтобы не выпасть.

Визг шин заглушает пустые угрозы Текса, когда я открываю дроссельную заслонку, и весь воздух всасывается в двигатель, когда я нажимаю на педаль газа до упора. Этот мудак может угрожать мне сколько угодно. Мы оба знаем, что он не тронет меня.

Очевидно, папа меня отругает, но в том, что твой отец – городской судья, есть и свои плюсы. Никто не осмелится заявить в полицию на Королеву Бедствий Пондероза Спрингс.

Потому что все боятся Рука Ван Дорена.

Что только доказывает, насколько они все чертовски глупы. Достаточно одному из них набраться смелости и сдать меня, и все узнают, что судья не спустит мне это с рук. Мне бы пришлось ответить по всей строгости закона.

Мой отец многое из себя представляет, но не является нечестным человеком.

Если не брать в расчет конструкцию этой машины, нет ничего лучше этого чувства. И я не имею в виду угон, хотя это тоже чертовски приятно. Это адреналин, который дает двигатель; это трепет, пронизывающий мои вены; осознание того, что я контролирую всю эту мощь и давление под капотом.

Никто никогда не поймет, насколько я это люблю, потому что они не росли в тех же условиях, что и я. Слова «быстро ехать» впитались в меня, как дождь впитывается в корни дерева.

— Энди, от меня все еще пахнет травкой? — протяжно спросил Атлас, просунув голову между водительским и пассажирским сиденьями, весь пропахнувший марихуаной.

Моя сестра лениво откидывает голову в сторону, уткнувшись носом в его лохматые волосы цвета чернил.

— У тебя два варианта, чувак. Либо ты переночуешь у нас и стащишь какую-нибудь одежду Рейна, либо влезешь через окно к Эзре и помолишься, чтобы родители тебя не поймали.

— Блять. Блять. Блять. Я же сказал им, что больше не буду ввязываться во всякие глупости, — он в отчаянии проводит руками по волосам. — Когда мой отец сегодня вечером закопает меня под землей, боже, пожалуйста, почистите историю поиска моего браузера. Моя мама ослепнет, если увидит эту дрянь.

Из моего рта вырывается неприятный звук, что-то среднее между фырканьем и смехом. Я знаю Атласа всю свою жизнь. Буквально. Его семья живет по соседству с моей с тех пор, как я была маленькой. Я почти уверена, что нет ни одной фотографии с моего дня рождения, на которой бы его не было.

Тем не менее, я никогда не пойму, почему из всех нас, детей, именно его все называют Святым. Я буду до последнего вздоха утверждать, что это звание должно принадлежать прелестной Норе Хоторн, но, черт возьми, никто меня не послушает.

— Твои сексуальные наклонности в надежных руках, — улыбается Энди. — Честное скаутское.

— Блять, — возражает он, качая головой. Краем глаза я вижу, как он тыкает в нее указательным пальцем. — Клянись Стиксом.

Соленый прибрежный воздух обдувает мое лицо, запах океана наполняет мой нос, когда я смотрю на них. Их указательные пальцы переплетаются, скрепляя обещание, более священное, чем коронация папы римского. Клятва, которая началась задолго до нас, и которую мы переняли от наших отцов и дядей.

В детстве это казалось глупостью – не доносить друг на друга, кто съел печенье перед ужином или кто на самом деле разбил мячом окно на кухне тети Лиры. Но чем старше мы становились, тем важнее становились и наши обещания друг другу. Каждая наша клятва – это еще один замок на цепи, которая связывает нас с самого детства.

Я поворачиваю налево, увеличивая расстояние между нами и домом моего бывшего. Музыка гудит, из динамиков играет одна из моих любимых групп, болезненно напоминая мне, что мой телефон все еще подключен по Bluetooth к этому куску дерьма.

— Хотя выражение лица Текса Мэтьюса полностью оправдало мое неспортивное представление о том, как не нужно бегать, — говорит Энди, перекрикивая гитарное соло Карлоса Сантаны. — Где ты собираешься прятать эту машину? Папа не слепой.

— Думала сбросить ее на дно Тихого океана или с пика, — ухмыляюсь я, представляя, как Текс будет рыдать, глядя, как его машина тонет в черной морской пучине. — Есть другие идеи, Энди?

— Папа тебя, блять, убьет.

— Как будто тебе не все равно, — я бросаю взгляд на пассажирское сиденье и ухмыляюсь. — Ты просто боишься, что я скажу ему, что ты была со мной. Не бойся, идеальная дочь. Я не посмею запятнать твою репутацию.

Моя сестра показывает мне средний палец, улыбаясь и качая головой.

— Заткнись и веди машину.

Андромеда Ван Дорен – воплощение красоты, и я никогда не видела, чтобы она в чем-то не преуспевала. Музыка, искусство, спорт, учеба – список можно продолжать часами.

Она не вписывается в общество, хотя я знаю, что хотела