Дело смерти - Карина Халле

Меня сразу встречает аромат кедра и дыма. Интерьер выглядит именно так, как и должен выглядеть бывший рыбацкий домик: камин в дальнем конце с потрескивающими язычками пламени, голова лося над каминной полкой, стены из потемневшего дерева с книжными полками и резными фигурками. В центре просторного зала — кожаные диваны и кресла с пледами в клетку, грубоватые журнальные столики из кедра. В углу лестница, ведущая на второй этаж.

— Это общая гостиная, — говорит он, указывая на уютное пространство.

Слева от меня — закрытая дверь с табличкой Ресепшен. Дэвид направляется к ней, как раз когда она открывается и появляется женщина. Она примерно моего роста, около ста шестидесяти сантиметров, лет сорока пяти, с каштановым каре и густой чёлкой, кукольным лицом, в синей клетчатой рубашке и с множеством серебряных браслетов на запястье.

— Сидни, это Мишель, — представляет он. — Мишель, Сидни Деник прибыла.

— Наш последний гость, — кивает Мишель. Её улыбка неестественно широка. Она протягивает руку, браслеты звенят, и мы пожимаем руки — её ладонь влажная и слегка дрожит.

— Я как раз говорил Сидни, что она не опоздала, — говорит Дэвид, пока я сдерживаю желание вытереть руку о джинсы.

— Конечно, конечно! — восклицает Мишель. — Нет-нет, ты совсем не опоздала. Вовремя, точно вовремя. Так рада наконец познакомиться.

— Вы уже зарегистрировали Амани? — спрашиваю я.

Мишель на секунду хмурится, переглядывается с Дэвидом, затем вспоминает:

— А, Амани. Да. В платке.

— В хиджабе, — поправляю я.

— Да, в хиджабе, — снова энергично кивает она. — Да. Конечно. Она уже в своей комнате. Тоже пойдешь? Помощники принесут твои вещи. Или Дэвид может сразу отвести тебя в учебный центр, познакомить с другими студентами и…

— Прежде чем мы это сделаем, — перебивает Дэвид, — Сидни должна сдать телефон.

— О да, — Мишель краснеет. — Прости, дорогая, знаю, это трудно.

Она протягивает руку.

Я вздыхаю и достаю телефон из кармана. На секунду касаюсь экрана, чтобы в последний раз увидеть обои — фото улыбающейся бабушки. Но что-то не так. Прежде чем я успеваю понять что, Мишель уже забирает телефон.

— Погодите, можно ещё раз? — пытаюсь вернуть его я.

— Прости, — нервно смеётся она, быстро убирая его в задний карман. — Знаю, это тяжело, но ты привыкнешь. Все потом говорят, что стали больше ценить обычные звонки по стационарному телефону. Пятничные вечера станут твоим ритуалом. И конечно же…

Дэвид кашляет, обрывая её.

— Теперь, когда сложная часть позади, давай покажу тебе комнату. — Он на мгновение касается моей спины, затем кивает Мишель. — Спасибо.

— Да, конечно. — Она юркает обратно в офис.

Но я не могу перестать думать о телефоне. О фотографии, которая должна была быть там: бабушка за год до смерти, в один из тех редких моментов, когда болезнь Альцгеймера ненадолго отпускала её. Она посмотрела на меня и сказала: «Сидни» — с такой любовью, что у меня до сих пор сжимается сердце. Это фото всегда было моими обоями.

Но когда я взглянула на экран, на секунду мелькнуло другое фото — сделанное в тот же день, но раньше. На нём бабушка злилась, смотрела в камеру смущённо и требовательно, словно хотела, чтобы я ушла.

Предупреждая.

ГЛАВА 2

— Здесь будут жить все твои коллеги-студенты, — говорит Дэвид, когда мы поднимаемся на второй этаж. Несмотря на день, здесь царит полумрак — лишь несколько бра на деревянных стенах слабо освещают коридор, по обе стороны которого расположено по шесть дверей, и ещё пара в самом конце. Есть здесь что-то жутковатое, чего я не ожидала, хотя, возможно, это связано с моим беспокойством из-за фотографии бабушки.

«Ты всё выдумываешь», — говорю я себе. — «Ты же знаешь, что не меняла фото. А если и меняла, то, наверное, просто случайно выбрала другое».

— А твоя комната вот здесь. — Он указывает на дверь рядом с лестницей. На деревянной табличке выгравировано «Комната 1» с изображением дерева мадроны. — Душевые в конце коридора. Есть ещё душ в плавучей лаборатории для тех, кто занимается дайвингом. В каждой комнате есть раковина и туалет.

Он достаёт пару старомодных ключей, словно из готического фильма, снимает один с кольца и протягивает мне.

— Понимаю, — говорит он, заметив мою усмешку, — Но эти комнаты раньше принадлежали рабочим консервной фабрики, зачем менять замки?

Я откашливаюсь, сжимая ключ в ладони.

— А второй ключ остаётся у вас?

— Мы никогда не входим в комнаты студентов без их разрешения. — Он слегка улыбается. — Но ключи легко потерять, поэтому мы предпочитаем хранить запасной. Не волнуйся, для доступа в лабораторию у тебя будет персональная ключ-карта. Хотя бы здесь мы обновили технологии.

«Надеюсь», — думаю я, вставляя ключ в замок. Он поворачивается с приятным щелчком.

Я открываю дверь и заглядываю внутрь. Комната небольшая, но уютная: с окном, выходящим на огромный кедр, сквозь ветви которого виднеются другие здания. На стенах — масляная картина с морской звездой в приливном бассейне и вороном на ветке тсуги. Напротив двуспальной кровати с вышитым красно-чёрным покрывалом стоит массивный дубовый гардероб.

— Это работа народа Кватсино, — с гордостью замечает Дэвид. — Поселение граничит с их исконными землями, и мы гордимся сотрудничеством с ними.

Ну да, ну да. Звучит, будто он читает по бумажке. Обычно, когда корпорации вторгаются на земли коренных народов, последним достаются лишь крохи. Вряд ли фонд Мадрона с его деньгами и грантами заботится об их интересах.

Часы Дэвида пищат, и он хмурится, взглянув на них.

— Прости, Сидни, мне нужно идти, — говорит он с быстрой, формальной улыбкой. — Устраивайся поудобнее. Я проверю твой багаж и скоро вернусь, чтобы продолжить экскурсию. — Он достаёт из кармана сложенный лист бумаги и суёт мне в руки. — Вот карта, чтобы сориентироваться. На обороте — твоё расписание, но оно может меняться. В ящике тумбочки лежат часы. Они тебе понадобятся.

Затем он разворачивается и выходит, закрывая за собой дверь.

Я смотрю прямо, удивлённая его внезапным уходом, затем открываю ящик и достаю пластиковые часы с логотипом фонда Мадрона. Они такие дешёвые и простые, что даже не поддерживают таймер — это будет настоящим проклятием, хотя, к счастью, у кровати есть будильник.

Я засовываю часы в карман и решаю воспользоваться туалетом — крошечным помещением с раковиной и унитазом. Над унитазом висит винтажная вышивка с изображением моего любимого гриба, Omphalotus nidiformis8, контуры которого выделены ярко-зелёным, словно подчёркивая его биолюминесценцию. Я заворожённо рассматриваю. Эти грибы известны как «призрачные», но их редко изображают в искусстве, и уж точно они не встречаются в этих краях. Может, в анкете был вопрос о любимом грибе, и они постарались декорировать комнату?