Один неверный шаг - Оливия Хейл

Всего за несколько недель до свадьбы.

— Но решение отличное, — говорит Нейт, поворачиваясь к Итану. — Я приобрел немало работ в этой галерее. Правда ведь, Итан?

Уголки губ Итана едва заметно поднимаются в ответной улыбке.

— Разумеется, мистер Коннован. Наше сотрудничество более чем плодотворное.

— Для нас обоих, — отвечает Нейт. — Скажите, вы не возражаете, если Харпер продолжит показывать коллекцию? Мне бы хотелось услышать ее мнение о некоторых работах, с потом я вернусь к вам, чтобы обсудить детали.

Адья застывает, глядя на Итана. Как и я. Настолько очевидное пренебрежение, что его не скрасит даже фирменное обаяние Нейта Коннована.

— Разумеется, — произносит Итан. — Вам наверняка есть о чем поговорить. Адья останется здесь, если понадобится помочь. И, пожалуйста, поднимитесь ко мне на третий этаж, когда закончите.

Мистер Уайт держится безупречно, надо отдать должное. Нейт бросает на меня взгляд с чуть приподнятой бровью.

— Пойдем?

Что ж, ладно.

Я поднимаюсь из-за стола и стараюсь не смотреть в сторону Адьи. Уже представляю, как потом на меня обрушатся сотни вопросов, на которые придется отвечать. И, возможно, не только от нее.

Мы шагаем бок о бок. Он высокий, почти на голову выше меня, и его шаги длинные, уверенные; мои же короче, торопливее. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на картинах, а не на нем, но это почти невозможно.

Сейчас начнется, думаю я. Увещевания. Вопросы.

Рассказ о том, как сильно расстроен Дин.

О том, какую чудовищную ошибку я совершила.

— Как ты? — спрашивает он.

Я бросаю на него короткий взгляд.

— Хорошо. Все слишком насыщенно.

— Да. Могу представить.

Я подхватываю его интонацию, тоже понижая голос. В галереях звук слишком хорошо отскакивает от стен.

Мы сворачиваем в соседний зал, минуя все работы Веспера, которые Итан так рвался показать Нейту.

— Ты... ты знал, что я работаю здесь?

Нейт молчит пару секунд, и сердце уходит в пятки. Черт.

— Знал, — говорит он. — Но я и без того постоянный клиент. Мы бы рано или поздно встретились.

Значит, Дин ему рассказал. Прошло всего полторы недели с тех пор, как я дала Дину понять, что все кончено. С тех пор, как изменила свою жизнь. С тех пор, как сделала все возможное, чтобы сбежать как можно дальше... но, видимо, даже здесь мне от него не скрыться. Ни на новой работе, ни в новом городе.

Интересно, смогу ли когда-нибудь смыть с себя этот отпечаток.

— Не говори того, зачем пришел, — прошу я. Голос звучит жестче, чем я ожидала, хотя дрочь все равно выдает меня. — Пожалуйста, Нейт. Я знаю, он твой друг, но... не надо.

Он останавливается посреди Синей комнаты. Мы стоим среди светильников, а опущенные жалюзи пропускают мягкий свет, скользящий по стенам.

Он выглядит серьезным. Каким Нейт никогда не был. Ни разу за все четыре года, что я его знаю — с той ночи в баре, когда мы впервые встретились и он был представлен в роли друга Дина.

— Я ничего не скажу, — произносит он. Потом уголки его губ чуть приподнимаются, и серьезность растворяется. — Разве что я ищу картину одной начинающей художницы... Кажется, ты называла ее псевдоним — Нова Д'Арк, когда я в последний раз просил рекомендации. Сможете ли вы — ты или галерея — помочь с покупкой?

Я готова осесть на пол от облегчения. Дин уже достаточно ясно дал понять, что обо мне думает; второго такого я бы не выдержала. Не выдержала, начни Нейт перечислять все причины, по которым я — разрушевшее все чудовище.

— Да, — говорю я. — Конечно. Это же наша работа.

Нейт проводит рукой по густым каштановым волосам. Линия его челюсти всегда казалась мне резкой, более выразительной, чем у Дина, а от его уверенности веет тем холодным превосходством, которое я так и не научилась игнорировать. Да, он друг Дина, но в Нью-Йорке Нейт Коннован сам по себе известен, и Дин не уставал им восхищаться. Его семьей, их компанией, миллиардными активами.

— Отлично, — говорит он.

— Ты правда покупаешь картины? По моим рекомендациям?

Нейт переводит взгляд на пляшущие на стенах блики.

— Да.

— Это безумие, — вырывается у меня.

Он усмехается, чуть приподняв бровь.

— Разве? Насколько я помню, ты специализировалась на кураторстве и истории искусств.

— Да, но диплом еще не делает меня экспертом!

— Скажи это абитуриентам, полным надежд, — усмехается он.

— Ты и правда покупал картины, — повторяю я уже тише. Никогда бы не подумала, что наши редкие разговоры на вечеринках или за ужином приведут в реальным действиям. Что он воплотит в жизнь мои советы.

— У меня небольшая коллекция, — отвечает он. — Хорошая инвестиция и, к тому же, помогает диверсифицировать портфель.

Да. Не стоило делать поспешных выводов...

— Да, в этом есть логика. Искусство часто используют в подобных целях.

Его взгляд мгновенно возвращается ко мне.

— Ты не одобряешь.

Я качаю головой, вспоминая, с кем говорю и где нахожусь. Кто может подслушать.

— Нет. Искусство — вещь субъективная, но его ценность не только в глазах смотрящего, но и на рынке. Арт-мир держится на высокой оценке.

На его губах снова появляется легкая усмешка.

— Очень дипломатично.

— Спасибо.

— Не за что.

Я смотрю на него, а он на меня. Молчание тянется дольше, чем нужно. Наше с Нейтом «дружеское» общение всегда было ситуационным и существовало лишь благодаря его дружбе с Дином.

И эта история теперь висит тяжелым грузом. Пусть присутствие Дина и незримо, оно ощутимо куда явственнее, чем отблески света, бегающие по стенам.

Он прочищает горло.

— Ну что, осваиваешься? В городе?

— Да. Нашла жилье, оформила рабочую визу. Все еще пытаюсь разобраться с британским номером телефона, — я качаю головой и бросаю взгляд сквозь широкую арку, ведущую в остальную часть галереи.

— Где ты живешь?

Я не сразу отвечаю. Все это слишком. Он, здесь.

И я думаю, позвонит ли он Дину сразу после встречи.

Расскажет ли все.

— Харпер, — тихо произносит Нейт.

— Он попросил тебя прийти? Проверить, как я? — я скрещиваю руки на груди и запрокидываю голову, встречаясь с ним взглядом. — Прости, Нейт, но я не... я не хочу, чтобы он знал, где я живу. Не хочу, чтобы ты...

— Я не буду, — говорит он.

Верится с трудом. Возможно, он видит это по моему лицу, потому что обычно беззаботное выражение сменяется, становясь почти суровым.

— Харпер, — повторяет он. — Если ты позволишь, я бы очень...

— Надеюсь, вы не против, — раздается утонченный