Шрамы Анатомии - Николь Алфрин

— Куда мы идём? — шепчет она в мои губы.

— Увидишь.

Дойдя до конца коридора, я хватаю ручку двери мужской душевой комнаты и открываю её. Мы падаем внутрь пустого помещения, здесь никого нет в три часа ночи, и я веду нас в кабинку.

Я прижимаю её к холодной плитке стены, и она тихо шипит, когда её раскалённая кожа сталкивается с твёрдой поверхностью, не оценивая резкую смену температуры. Дотянувшись до ручки, я поворачиваю её на полную, и тёплая вода льётся на нас.

— Бронкс! — ругается она, жалуясь, что её платье и макияж будут испорчены.

Я прижимаю губы к её губам, заставляя замолчать, и её возмущение быстро превращается в стоны.

Проводя руками вверх по её бёдрам и по изгибу ягодиц, я подтягиваю её короткое платье к талии, открывая чёрные кружевные трусики. Я ставлю её на ноги и опускаюсь на колени, стягивая тонкую ткань вниз по её длинным загорелым ногам, пока она не собирается у каблуков.

Перед тем как встать, я смотрю на неё. Её грудь быстро поднимается и опускается, пока она смотрит на меня сверху вниз, полностью мокрая, платье собралось у талии, а в глазах только желание. Когда я встаю, я с трудом сдираю с себя мокрую футболку, которая прилипла к телу. Я роняю её на пол с хлопком, затем тянусь в задний карман за кошельком. Я достаю презерватив и расстёгиваю джинсы, опуская ткань по ногам вместе с боксёрами.

Разорвав фольговый пакет зубами, затем надев латекс, я сжимаю её бедро и подводя его к своим перед тем, как войти в неё. Сладкие стоны срываются с её губ и смешиваются с барабанящейся водой, прежде чем моё имя эхом разносится по плиточным стенам вместе с криком.

От лица Оливии (бонус)

Белая Королла заезжает в мой подъезд, бас радио трясёт машину, хотя на часах всего семь утра. И как будто моим соседям мало того, что они должны терпеть шум моей лучшей подруги так рано, она ещё и сигналит.

Делайла высовывает кудрявую голову из окна со стороны водителя, ярко улыбается.

— Счастливого последнего первого дня бакалавриата! — говорит она.

Я встаю со ступенек переднего крыльца, раскинув руки в стороны.

— Серьёзно? Я прямо здесь, готова идти.

— Я знаю, — спокойно отвечает она, прежде чем на её губах появляется хитрая улыбка. Она снова сигналит для акцента.

Я вздыхаю и закатываю глаза.

Дожевывая последние два укуса яблока, я выбрасываю сердцевину в мусорное ведро, прежде чем вскочить на пассажирское сиденье и пристегнуться.

Делайла хватает меня за руку, встряхивая в возбуждении.

— Это наш последний год, Лив! — восклицает она, её лицо сияет от счастья «старшекурсницы».

Во мне смешиваются разные эмоции.

— Я знаю, — говорю я, не уверенная, звучит ли мой голос взволнованно или нервно.

В любом случае, улыбка Делайлы остаётся на месте, пока она возвращается к рулю и выезжает из двора.

Думать о том, что это наш последний год бакалавриата, одновременно волнительно и тревожно.

Де и я обе находимся в программе «предмед» в Гарнерском университете и планируем поступить в медицинскую школу в следующем году. Я надеюсь когда-нибудь стать кардиохирургом, а она полна решимости стать нейрохирургом. Я просто надеюсь, что обе наши мечты сбудутся и я смогу остаться в пределах штата для медицинской школы.

Хотя Джорджия — не место, где я родилась, и не место, где я провела первую половину детства, это — мой дом. Это первое место, где я когда-либо чувствовала стабильность, безопасность, защиту. Я не могу представить, что когда-нибудь уеду, но я знаю, что медицинские школы избирательны, и иногда приходится брать то, что дают. Я просто надеюсь, что куда бы я ни попала, это будет в Джорджии. Идеальная мечта: поступить в программу здесь, в Гарнере.

Скрещиваю пальцы.

После короткой поездки в кампус Делайла ищет свободное место, ругаясь на все машины без студенческого парковочного стикера.

— Дурацкие первокурсники, — шипит она, сжимая руль до белых костяшек, глаза сужены за большими очками в поисках любого свободного места. — Надеюсь, всем им дадут штраф за парковку.

Я смеюсь, пока она пробирается сквозь пробки на парковке; всем трудно найти место в первый день занятий. В конце концов Делайла сдаётся, следуя за массой людей к следующей парковке, в пяти минутах ходьбы от научного корпуса, где у нас первый урок.

Она заводит Короллу на первое свободное место, затем ставит на «паркинг». Её руки всё ещё белые от напряжения на руле, а в машине повисло странное молчание и неподвижность.

Это как момент перед большой бурей, когда небо темнеет и температура резко падает градусов на десять, а птицы улетают в укрытие.

И затем приходит буря.

Делайла издаёт крик. Длинный, разочарованный крик.

Я вздрагиваю от неожиданного звука.

После всплеска эмоций она делает несколько успокаивающих вдохов, повторяя мантру:

— Всё в порядке. Мы спокойны. Мы дзен.

Когда слова кажутся правдой, она оборачивается ко мне, приклеивая огромную улыбку на лицо.

— Последний год будет потрясающим, — заявляет она с фальшивым оптимизмом.

Я смеюсь, качая головой.

— Что ж, наверное, хорошо, что ты всегда забираешь меня за час до начала занятий. Знаешь, а вдруг зомби-апокалипсис? — подшучиваю я.

Делайла всегда любила приходить заранее, поэтому она всегда забирала меня за час до занятий, хотя кампус находится меньше чем в пятнадцати минутах от моего дома. Но она всегда умудряется заполнить это время кофе и учебой.

Она косо смотрит на меня.

— Апокалипсис зомби, дурацкие первокурсники, которые занимают все места, — говорит она, поднимая ладони и выравнивая их. — Тоже самое. Но, к счастью, у нас всё ещё есть двадцать минут до занятий, а не опоздание, так что будь благодарна.

Я закатываю глаза, отстёгиваю ремень и хватаю рюкзак с пола, выходя из машины.

— Жди меня, у меня маленькие ножки, жираф! — кричит Делайла, когда я начинаю путь к научному корпусу без неё.

Я слышу, как закрывается дверь её машины, ключи звенят в руке, пока она бежит за мной и зацепляет меня за руку. Я почти спотыкаюсь, когда она резко дергает меня в противоположном направлении.

— Эм, Ди? Я знаю, что прошло около трёх месяцев с последнего занятия, но научный корпус в ту сторону, — напоминаю я, указывая на его общее направление.

Она бросает мне раздражённый взгляд, всё ещё таща меня в противоположную сторону.

— Я помню, — сухо говорит она. — Но, как я сказала, у нас ещё двадцать минут до начала занятий, так что знаешь, что это значит, — поёт она, оживляясь, и я понимаю, что