Поиграем в любовь - Бриттани Ш. Черри

— О! На прошлой неделе за ужином мы разыгрывали имена для Тайного Санты, — мама подходит со сложенным листком бумаги и протягивает мне мой. — Вот, держи. Только не забудь: тратить можно от пяти до тридцати долларов.

Лэндон натянуто смеётся и закатывает глаза, глядя на меня.

— Лэндон, у тебя какие-то проблемы? — спрашиваю я, прислоняясь к стене.

— Нет, — фыркает он, снова закатывая глаза.

Я не выношу его самодовольства. Чувствую, как семейное сборище давит на меня всё сильнее, а потребность сбежать становится почти физической.

— Если тебе есть что сказать — говори.

— Нет. Ничего. Я просто сомневаюсь, что у тебя возникнут проблемы с ограничением в тридцать долларов. — Он лезет в задний карман и достаёт бумажник. — Вот, кстати, пять. Просто чтобы ты смог дотянуть до минимального лимита.

Я чувствую, как пальцы впиваются в ладони. Какой же он мерзавец.

— Я справлюсь и без твоих грязных адвокатских денег, братан. Кстати, как дела, Жасмин? — Я перевожу на неё взгляд. — Лэндон, ты с ней хорошо обращаешься?

Я выплёвываю эти слова и тут же чувствую лёгкий укол вины — в моём голосе слишком отчётливо звучит насмешка.

— Отвали и займись своей жизнью, неудачник! — Лэндон хватается за край журнального столика и опрокидывает «Дженгу».

Кэти тут же вскрикивает и начинает собирать упавшие бруски. Слова Лэндона продолжают крутиться у меня в голове, и я не могу удержаться от смеха.

Если бы мне платили по пенни за каждый раз, когда я это слышал…

У нас с Лэндоном есть прошлое, о котором никто в этой комнате не знает. Мы не говорим об этом, но именно оно раздражает нас обоих — стоит лишь взглянуть друг на друга.

— Кэйден, зачем ты так ведёшь себя с братом? Он же пытался тебе помочь, — жалуется отец, сидя на диване. Видимо, юристам приходится держаться вместе. — Кстати, я писал тебе по электронной почте и звонил три раза на этой неделе. У нас в фирме открылась вакансия…

— Не интересует.

Отец приподнимает бровь и достаёт сигару, которую, вероятно, будет жевать до конца вечера.

— Что?

Я не повторяюсь, потому что что бы я ни сказал, он всё равно найдёт причину не согласиться. Все эти годы мне «давали шанс» работать каким-то жалким рядовым сотрудником в юридической фирме отца. Меньше всего мне хочется находиться где-либо поблизости от этого места. Я ненавижу почти всё, что любит отец.

— Я из кожи вон лезу, стараясь дать тебе шанс на лучшую жизнь, на лучшее будущее. А ты так себя ведёшь? Так ты выражаешь свою благодарность?

Это не так. Я чувствую, как злость внутри только нарастает. Он мог бы сказать всё это наедине, но тогда это было бы не так увлекательно. Ему нравится публично втаптывать меня в грязь.

— Чёртов актёр. Актёр, блин. Как ты можешь называть себя актёром, если ты даже ни разу не снимался? Чем ты собираешься заниматься, Кэйден? Работать барменом до конца своих дней? Обрюхатить какую-то случайную девчонку и в итоге платить алименты, которые тебе не по карману?

— Отвали, — наконец говорю я, зажмуривая глаза и изо всех сил сдерживая гнев. Жаль, что я вообще позволяю им так легко выводить меня из себя.

— Ну что ж, посмотрим. Либо ты получишь роль в кино, либо будешь работать на меня, либо найдёшь свой собственный способ платить за аренду. Мне это надоело, Кэйден! Посмотри на себя! Что ты делаешь со своей жизнью? У Кэти и Лэндона всё отлично, а я даю тебе возможность, о которой многие мечтают. Это шанс начать хоть с чего-то. Тебе нужно забыть об актёрской карьере. Это даже не было твоей мечтой. Ты просто идёшь по стопам Пенни…

— Папа, не надо, — шепчет Кэти, отрываясь от игры. — Тебе не стоило упоминать Пенни, папа, — добавляет она, не в силах остаться в стороне из-за переизбытка сострадания.

— Не вмешивайся, Кэти, — говорю я, чувствуя лёгкое головокружение от одного лишь имени Пенни.

Кулаки сжимаются, тело словно начинает гореть, пот стекает по лбу. Я подхожу к отцу и останавливаюсь прямо перед ним, ненавидя себя за то, что я — часть его плоти.

— Я никогда не просил твоей помощи.

— Ты не заслуживаешь моей помощи, малыш. Пора уже повзрослеть!

— Мальчики! — шипит мама и тяжело вздыхает, недовольно нахмурив брови.

Она дрожит — её хрупкое тело почти на грани истерики, и я тут же чувствую себя виноватым, услышав её дрожащий голос.

— Прекратите. Ладно? Остановитесь. Пожалуйста. Скоро Рождество.

Она права. Скоро Рождество — и это ещё один повод перечислить успехи моих братьев и сестёр и напомнить о моих неудачах.

Я разворачиваю листок бумаги для Тайного Санты и не могу сдержать проклятие, прочитав имя брата. Карма — коварная и безжалостная стерва, и она явно решила настигнуть меня именно сейчас.

Скомкав бумажку, я бросаю её в мусорное ведро и направляюсь на задний двор, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе. Я даже не успел снять зимнее пальто, а уже задыхаюсь. Какой же это чёртов бардак.

~ ~ ~

— Ммм, какой восхитительный запах! — тётя Салли выглядывает из-за сетчатой двери и замечает, что я сижу на ступеньках заднего дворика, курю сигарету и смотрю в никуда. — Не возражаешь, если я к тебе присоединюсь?

Я сижу здесь уже несколько минут, поглаживая пальцами обручальное кольцо, подаренное мне шесть лет назад моей покойной бабушкой. Я ношу его с собой повсюду, каждый день смотрю на него, гадая, что оно на самом деле символизирует и всегда ли будет со мной. Засунув кольцо обратно в карман, я счищаю снег со ступеньки и похлопываю по месту рядом, приглашая тётю присесть.

— Конечно, нет.

Она выходит на улицу, кутаясь в зимнее пальто, и, дрожа, садится рядом со мной. Закрыв глаза, Салли глубоко вдыхает ядовитый запах табака. Я бы предложил ей затянуться, но знаю, как сильно она хочет ещё одного ребёнка — даже если отрицает это вслух. Женщина не клеит пластырь только из-за слов мужа. Люди не носят никотиновый пластырь потому, что кому-то из семьи не нравится запах. Люди клеят его потому, что верят: существует нечто более важное, чем несколько минут одиночества. Люди клеят пластырь, потому что в глубине души хотят чувствовать